miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Category:

К вопросу о русской идеологии (1)

За более чем полтора года войны на Донбассе предпринималось много попыток выработать комплексную, многоаспектную политическую платформу восстания. Довольно быстро это занятие переросло в поиски социальной идеологии, способной объединить всех борцов за Новороссию и привлечь новых сторонников за её пределами. Как минимум, первый год поисков не дал ощутимого результата. Попытки сформулировать патриотическую идеологию стали до боли напоминать потуги 90-х и 2000-х по написанию «национальной идеи»: зачем оно нужно и как должна выглядеть национальная идея, никто не знал, но все были уверены, что именно из-за отсутствия национальной идеи дела никак не наладятся. В какой-то момент на роль национальной идеи предложили даже футбол, но в итоге ограничились «поднятием с колен», «национальными проектами», «четырьмя ‘И’» и «майскими указами».

Похожим образом произошло и с идеологией движения за Новороссию. Одни заявили, что ведущей целью восстания было либо должно стать преодоление олигархического правления, другие – что извечной мечтой русского народа была и остаётся справедливость... в общем, собственно русская проблематика стала уходить на второй план. Правда, поддержать горение народных масс на оккупированных Украиной территориях это не помогло, хунта стабилизировалась. Каменный цветок так и не вышел.

Мне кажется, важным фактором неудачи стала само по себе желание выработать одну большую идеологию, дающую ответы на все вопросы. Потенциальные русские идеологи до сих пор находятся под впечатлением глобальных идеологий двух прошедших веков (либерализма и марксизма), которые по своему построению были «косящими под науку» философскими квазисистемами, якобы позволяющими разобраться со всеми общественными проблемами. В этом они следовали по пути аврамических религий, претендовавших в начальные периоды на правильную интерпретацию всего и вся, но использовали распространившийся с XVIII века сциентистский энтузиазм, который окончательно вытеснил среди европеидных наций веру в сверхъестественное и подчёркнуто неверифицируемое. Вера в простейшие чудеса ушла, религия ограничилась более соответствующими её истинной роли моральными вопросами, а примитивный способ мышления, основанный на поиске одной всё на свете объясняющей книги, остался. Его и эксплуатировали глобальные идеологии, претендовавшие на то, что поняли несколько главных принципов, на которых строится мир, знают, куда надо идти и что в конце концов будет.

На первый взгляд, у политических идеологий есть простой критерий успешности – захват и удержание власти сторонниками идеологии, проведение ими в жизнь политики, рекомендуемой идеологией, и (в случае международного противостояния) победа и благополучие обществ, исповедующих данную идеологию. Но простота эта – кажущаяся. Она, конечно, позволяет идеологам задним числом «объяснить», почему история пошла по какому-то пути, но ничем не помогает в выработке правильных решений на будущее.

Например, политическая победа или поражение какой-то группы могут быть связаны с факторами, от этой группы и её идеологии не зависевшими. Смутного времени могло бы не случиться и династия Годуновых вполне могла бы продержаться, если бы не череда катастрофически неурожайных лет. В рамках религиозного мышления и Смутному времени можно придумать идеологическое объяснение задним числом, мол, Бог таким изощрённым способом наказал Годунова за убийство царевича Дмитрия, но наши современники уже не воспринимают это всерьёз.

Другой пример – различная успешность идеологий в краткосрочном и долгосрочном периоде. Это хорошо видно из развития прародителей глобальных идеологий – аврамистических религий. Ислам был чрезвычайно успешен в краткосрочном периоде. Он позволил его инициаторам объединить разрозненные общества и завоевать огромные земли. Но ислам оказался несовместим с долгосрочным развитием. Считается, что основные культурные, научные и экономические достижения арабской цивилизации приходятся на самое начало исламизации той или иной территории, максимум, на первое поколение исламизированных. Затем развитие замораживалось, и христианская Европа легко обошла мусульманский Восток. Здесь интересны сразу несколько аспектов событий. Ислам является ультраидеологией: он претендует на знание всего и вся, как никакая другая религия. «Если книги повторяют Коран, то они излишни, а если противоречат Корану, то они вредны». Он даёт рекомендации во всём, что касалось опыта и кругозора аравийского пастуха VII века, от семейной жизни до медицинских процедур. Приводя целые народы к покорности и следованию своим нормам, ислам предельно упрощал их жизнь и высвобождал много энергии для завоеваний и строительства. Поэтому в краткосрочной перспективе ислам оказался чрезвычайно успешным в политическом и военно-территориальном плане. В то же время, чем дальше жизнь выходила за пределы опыта и кругозора аравийского пастуха VII века, тем нелепее становилось следование раз и навсегда заученным рекомендациям этого пастуха. Однако предыдущий успех с ориентацией на «золотой век», якобы свидетельствующий о непобедимости ислама как жизнерегулирующей идеологии, сам по себе стал замораживающим фактором, препятствующим отказу от устаревших пастушьих рекомендаций и способствовавшим серии поражений исламской цивилизации.

Секуляризация исламского общества позволяет сгладить противоречие, но не снимает его, поскольку никогда не доходит до нужной степени, по крайней мере, на Ближнем и Среднем Востоке. Представляется, что и современный ИГИЛ, по той же серии причин, может пройти похожий путь первоначального политического, военного и территориального успеха, но настолько противоречит развитию, что обречён остаться в ограниченном ареале и в конечном итоге, как минимум, сникнуть до «обычного» маргинального государства, во внутреннее людоедство которого никто не хочет вмешиваться. Хотя нагадить ближним и дальним соседям радикальные исламисты самого разного толка, конечно, способны немало.

Впрочем, мы отвлеклись и надо вернуться к попыткам разработать современную идеологию для России. Казалось бы, занимались этим не последние умы, да и опыт Исламского Государства под рукой. Сиди и шлёпай идеологемы о рекомендуемом числе жён и оптимальных способах казни за проступки – приход к власти гарантирован.

Здесь мы приходим к новому наблюдению: современный русский народ намного более модернизирован, чем арабы Ближнего Востока, мышление его куда менее примитивное и не позволяет слишком массово «ломануться» вслед за очередным глашатаем правильной идеологии. Да, было время в нашей истории, когда даже Сталину приходилось писать целую статью с единственной целью сообщить народу, что марксизм сам по себе, а языкознание само по себе, и не надо классовые марксистские схемы «натягивать» на совершенно постороннюю область. Сейчас ситуация другая. Во-первых, авторы поумнее не могут себе позволить строить наукообразную конструкцию, выводящую все на свете частные вопросы из нескольких «общих принципов». А авторы попроще себе такое позволяют, но получается так убого, что симпатизантов не прибавляется. Скажем, программная статья Е.Холмогорова «Двадцать ударов. О программе русских националистов» выводит из принципов национализма не только пожелания к миграционной политике, но также идеи экономического развития (раздавать всем русским деньги) и небезынтересные соображения в области языкознания (составлять словари разрешённых к использованию в русском языке слов). Жаль, что нет современного Сталина, который разгромной статьёй в «Правде» поставил бы на место современного академика марра, тонко намекнув, что напяливать на весьма специальные вопросы языкознания националистическую программу так же нелепо, как и марксистскую классовую теорию. И во-вторых, возможная аудитория идеологических авторов слишком разнородна по интересам и уровню подготовки. Кому-то неважны идеи облагодетельствовать всех русских через денежные раздачи (притом, что реально нужные для развития экономики меры в упомянутой программе никак не затрагиваются), поэтому он обратит внимание на других политиков, которые уделяют внимание важным вещам. Другой немного понимает в языкознании, поэтому он просто посмеётся над идеей словаря дозволенных слов и навсегда для себя закроет автора, выдвигающего такие предложения. Иными словами, общество в России давно перезрело тот уровень, когда его можно было соблазнить рядящейся под науку квазисистемой, претендующей на глобальность.

По этим причинам попытки разработки глобальной русской идеологии квазисистемного типа, отвечающей на все вопросы, можно подытожить словами из басни Крылова: «А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь». В конце концов, любая идеология – это просто пучок идей, возникших в ответ на весьма частную (в рамках глобальной истории) проблематику, интересовавшую авторов этой идеологии. До тех пор, пока носители идеологии скромно решают те задачи, для решения которых пучок идей создавался, это выглядит уместно (хотя иногда и ошибочно). Как только они начинают претендовать на что-то большее, выводя из своей идеологии глобальные пожелания в посторонних областях человеческой жизни, становится трагично или смешно.

* * *

Для того чтобы дать своё понимание необходимой для русского народа в наши дни идеологии и не войти в соблазн сконструировать новую квазинаучную или квазирелигиозную систему, нам придётся начать издалека, с самых общих вопросов человеческой практики. В августе, разбирая значение правильного моделирования в принятии верных решений, способствующих достижению поставленных целей, мы вынесли за скобки не относящийся к делу вопрос о происхождении целей, которые ставят под собой люди и общества. Дело в том, что цели эти не являются объективно заданными теми обстоятельствами, в которых находятся люди и общества.

Во-первых, они зависят от ценностей, от представлений человека или общества о добре и зле. Ценности не статичны, они эволюционируют по своим законам.

Во-вторых, даже быстрее смены самих ценностей меняется под воздействием рефлексии их приоритетность. Казалось бы, человек или народ в своих фундаментальных установках остался тем же самым, условия сохраняются, но совсем другие проблемы кажутся ему самыми острыми, совсем другое зло он намерен устранять в первую очередь. Соответственно, меняются и первоочередные цели, полностью меняется поведение, хотя всё задано одними и теми же ценностями. Когда желательные цели противоречат одна другой, мы преследуем одну в ущерб другой – и в этом кроется возможность манипуляции нашим поведением через искажением представлений о приоритетности. В частности, умолчав о последствиях для каких-то ценностей от попытки добиться других, скрыв информацию о моральной неприемлемости какого-то способа добиться поставленной цели, можно подвести людей к тому, что они сами себе сделают хуже по их же собственным критериям добра и зла. Заставляя народ польститься на второстепенную цель и отказаться от более важной, намного легче побудить его к какому-то безумию, чем изменяя сами фундаментальные ценности.

В-третьих, представления человека и общества о способах достижения лучшего состояния (преодоления зла и обеспечения добра) тоже не объективны, а задаются системой представлений об устройстве мира. Ошибочное понимание причинно-следственных связей может привести к провалу при попытке добиться какой-то цели. Кроме того, ошибочное понимание может привести к тому, что мы не будем знать о побочных эффектах и добьёмся поставленной узкой цели, но подорвём общее благополучие из-за побочных эффектов, связанных с другими аспектами проблемы.

Наконец, в-четвёртых, отсутствует прямая связь между пожеланиями общества или даже его большинства, с одной стороны, и реализуемыми на практике решениями, которые принимает властная элита в соответствии со своими интересами и ценностями.

Идеологические системы традиционно заполняли эти пробелы. Они формировали ценности и пожелания общества, выдвигая на первый план вполне определённые из них, они навязывали обществу какие-то представления о необходимых действиях для достижения результата, наконец, они «обосновывали» в глазах масс необходимость подчинения активу либо правящей верхушке, которые-де знают, как добиться заявленных целей.

Вот этот «универсалистский» характер традиционных идеологических систем, их претензию на покрытие всего спектра проблем развития общества, нам надо чётко осознать и «прочувствовать» на примерах, чтобы понять: «такой хоккей нам не нужен». Идеологии, претендующие на универсальность, отжили своё. Идеологии – это пучок идей. Они хороши, когда адекватно отвечают на конкретную проблематику и позволяют улучшить жизнь в этом аспекте, плохи, когда претендуют на что-то большее, на постижение всей истины мира, но в итоге запутывают и не позволяют улучшить общее положение.

Несмотря на то, что базовые ценности, определяющие возможность сосуществования в человеческом обществе, обычно очень устойчивы и трудно поддаются воздействию, даже в их отношении идеологические системы пытаются внести свои уточнения или коррективы. Например, в Ветхом Завете, в котором провозглашается заповедь «не убий», круг заслуживающих «неубийства» довольно внятно ограничен одним племенем, а уже христианство распространяет сострадание на другие народы, однако на практике церковь сквозь пальцы смотрела на нарушение принципа сплошь и рядом. Марксизм провозгласил возможность и желательность убийства представителей враждебных («эксплуататорских») классов, если это помогало «прогрессу». В последнем случае мы наблюдаем вторую из перечисленных выше роль идеологических систем – манипуляцию приоритетом ценностей. Марксизм повышает относительный вес «прогресса» и счастья именно «трудящихся» по сравнению с другими ценностями. Грубо говоря, если бы без марксизма в стране могли бы ради скорейшей индустриализации тихонько отправить в могилу миллион представителей низших классов и затем пролить слезу над стихами Некрасова о железной дороге, то с марксизмом появилась возможность увеличить эту цифру за счёт тех, кого назначат «эксплуататорами», и отправить их в могилу с чувством глубокого удовлетворения.

Ещё больше заметно вмешательство систем в вопросы брака, семейной жизни. Если рассматривать идеологические системы как совокупность мыслевирусов, то своими рекомендациями в семейной жизни от лучше или хуже давали рецепты для своего собственного выживания и распространения. Либо пропагандировалось максимально быстрое размножение носителей данной религии/идеологии, либо (когда высокая рождаемость в некоторых случаях начинала обратно влиять на благополучие и успешность стран) пропагандировались нравы, сокращавшие прирост населения. При этом, если поначалу религии не пытались «доказать» свои рекомендации в вопросах брака, отсылая непосредственно к Откровению, то последующие идеологические системы уже содержат попытки обосновать рекомендации отсылкой к ценностям этих систем. Например, либерализм отсылает к идеалу свободы, и сочетание этого идеала с комфортом приводит ко всё более последовательному высвобождению «традиционных уз» в либеральных обществах. Основоположниками марксизма тоже была сделана попытка совместить своё видение семейной жизни с постулатами идеологии, доходящая до анекдотических описаний Маркса о рабстве членов семьи по отношению к её главе, включающем их эксплуатацию. Но попытка выполнения рекомендаций в России 20-х годов настолько противоречила здравому смыслу, что эту часть системы выбросили из официальной идеологии.

Представляется, что многие революционные повороты, спровоцированные идеологическими системами, опираются на то, что эти системы вывели на первый план одни ценности, затушевав другие, либо умолчав о том, что попытка «потрафить» первым ценностям как-то повлияет на другие. Очевидно, например, что ценность единой страны для большинства населения Советского Союза была достаточно велика, чтобы при здравом рассуждении отказаться от разрушения страны ради эфемерного счастья в других аспектах. Однако манипуляторам удалось разбередить совершенно другие критерии в сознании населения, включая, например, материальное благополучие, которые в итоге затмили ценность единой страны. (То, что разрушение на самом деле не отвечало интересам материального благополучия, то есть людям ещё и подсунули ложное понимание причинно-следственных связей, другой вопрос – речь о том, что люди массово взвешивали эти интересы с другими весами.)

Традиционно эффективный метод выпячивания одних ценностей в ущерб другим – виктимизация, раздувание комплекса жертвы в населении или в каком-то его слое, когда каким-то страданиям определённого слоя в истории или в современности, действительным или мнимым, придаётся ореол дьявольского заговора, из-за которого можно разрушить всё на свете, чтобы поквитаться. Во время Французской революции населению внушили совершенно преувеличенные представления о политических преследованиях и угнетении при королевском режиме. Американские колонисты насочиняли страшных историй об их оббирании Англией, хотя находились в лучшем положении, чем население старой Англии. Российские революционеры составили целый эпос о «преступлениях царизма», хотя первые десятилетия после революции и политические преследования были куда сильнее, чем при царе, и уровень жизни простого народа – куда ниже. Перестройщики умело разбередили тему репрессий 30-х годов и воспользовались этим, чтобы 50 лет спустя растащить страну. Наконец, украинские идеологи по подсказке американских специалистов-кураторов раскрутили тему «голодомора» – будто бы специально организованного для уничтожения «украинцев» голода.

На этапе формулировки задач, необходимых для достижения желательных целей, вмешательство идеологий было огромным. Из более старого можно вспомнить запрет мировых религий на взимание процента, препятствовавший экономическому развитию, который в том же католичестве приходилось долго преодолевать схоластам-богословам. Марксизм внушил мысль, что для «развития производительных сил» нужно «обобществление средств производства», а уже идеологи ВКП(б) растолковали, что речь шла об общенародной собственности, управляемой плановыми органами. Или, например, Маркс был очень недоволен экономической реальностью, в которой цены ну никак не хотели подчиняться его представлениям о пропорциональности затраченным на производство «общественно необходимым» человекочасам, и его последователи в СССР начали назначать цены, примерно как хотел Маркс, – по затратному принципу, считая это более полезным для «развития производительных сил». Создателям теории оптимального планирования в Советском Союзе потом пришлось из кожи вон лезть, доказывая, что «общественно необходимые затраты труда», на самом деле, никакого отношения к затратам не имеют, а отвечают тем же принципам, по которым выравниваются спрос и предложение при конкурентном рыночном ценообразовании (де-факто это означало вежливые похороны основной политэкономической идеи марксизма – метафизической «стоимости», отличной от цены). В 90-е годы идеологи реформы точно так же доказывали, что частная собственность эффективнее государственной, и поэтому надо побыстрее разворовать госпредприятия.

Как видим из всех этих примеров, создатели идеологем не ограничились предложением ценностей и целей, а провозглашали какие-то мутные принципы, в соответствии с которыми тех или иных благих целей (благих – с точки зрения ценностей идеологии) можно было добиться теми или иными конкретными методами. Якобы запретом на ссудный процент можно было уберечь людей от разорения, национализацией – обеспечить промышленное развитие, назначением нерыночных цен – повысить доступность товаров для населения, приватизацией – обеспечить лучшее функционирование предприятий. Иными словами, идеологии не только провозглашали ценности и навязывали общие цели, но также подбрасывали рекомендации по способам достижения этих целей и ставили соответствующие задачи, хотя, как правило, совершенно не разбирались в предмете.

Есть очень много технократических вопросов на тему «как добиться такого-то положения, такой-то цели», правильный ответ на которые внеидеологичен и вообще не зависит от ценностей. Когда ценностные идеологии начинают вмешиваться в технократические вопросы и давать частные рекомендации, почти наверняка речь идёт об обмане, выгодном идеологам с точки зрения других ценностей идеологии. Например, национализация и приватизация приветствовались идеологами марксизма и либерализма, соответственно, под тем предлогом, что это обеспечивало «развитие производительных сил», а на самом деле – потому что обеспечивало тот режим распределения выгод от владения собственностью, который больше отвечал вкусам идеолога. Назначение неравновесных цен по затратному принципу приветствовалось советскими идеологами под тем предлогом, что больше соответствовало заветам Маркса, а на самом деле это давало идеологам либо близким к ним слоям лучший доступ к дефициту и т.д.

Не менее интересна тема вмешательства ценностных идеологий в обоснование власти определённого типа и вполне конкретных процедур принятия решений государственными органами. Идеологические установки использовались в ходе классического конфликта церкви и государства о власти в европейских странах в более ранние эпохи, в СССР – для обоснования партийного механизма управления, сейчас же для обоснования текущего распределения власти проводится фетишизация выборов.

Пожалуй, следует пояснить, почему мы в своём описании практически не различали религии и рядящиеся под науку системы. Дело в том, что мы действительно не видим разницы между ними в тех аспектах провозглашения ценностей политического плана и навязывания их реализации, о которых ведётся речь. И там, и там речь идёт об учениях, которые:

  • навязывают населению определённые ценности либо их приоритетность;

  • заставляют принять определённые цели в политической сфере;

  • советуют добиваться этих целей определёнными способами, на поверку мало помогающими в декларированной цели;

  • «обосновывают» желательность вполне конкретных процедур принятия решений и нахождения у власти вполне конкретных лиц, на поверку слабо связанных с основными ценностями идеологии.


Вся разница между традиционными религиями и квазинаучными системами в перечисленных аспектах – только в том, что для убеждения населения они используют те аргументы, которые казались более доступными в эпоху, когда зародились соответствующие идеологии. В XIX веке секуляризация христианского мира продвинулась столь далеко, что политическим идеологам было бы «неприлично» (на деле, контрпродуктивно) обосновывать необходимость изменения цен наставлениями явившегося во сне ангела – вот и придумал Маркс псевдонаучную систему, «косящую» под экономическую теорию, социологию и политологию одновременно. Но общая черта осталась: системные идеологии, будь они религиозного происхождения или рядящиеся под науку, затрагивают все четыре упомянутых пласта – от навязывания ценностей до оправдания конкретных персон у власти. В результате они не достигают исходных целей, потому что «слишком много на себя берут»: выполняя рекомендации системных идеологий, общества только отдаляются от ценностей, ради которых создатели идеологий затевали сыр-бор.

/Окончание здесь./


Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк № 41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы.

Tags: Россия, идеология, просвещение
Subscribe

  • Сбыча вангований: ускорение

    miguel_kud, 30 декабря 2015 года: “Соответственно, задача ПТС – сменить во власти действующие сейчас персоналии и получить их…

  • Мадурость

    1. Математики ничего не понимают в политике Когда появилось сообщение ТАСС, что президент Венесуэлы Мадуро пожаловался на сокращение нефтяных…

  • Рубрика «год назад»: меж двух «Минсков» – I

    К годовщине «Минска-2» /Новым читателям поясняю, что в рубрика «год назад» предлагаю размышления о происшествиях годичной…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 85 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Сбыча вангований: ускорение

    miguel_kud, 30 декабря 2015 года: “Соответственно, задача ПТС – сменить во власти действующие сейчас персоналии и получить их…

  • Мадурость

    1. Математики ничего не понимают в политике Когда появилось сообщение ТАСС, что президент Венесуэлы Мадуро пожаловался на сокращение нефтяных…

  • Рубрика «год назад»: меж двух «Минсков» – I

    К годовщине «Минска-2» /Новым читателям поясняю, что в рубрика «год назад» предлагаю размышления о происшествиях годичной…