miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

"Политпрогноз". Врачителям

В центре нашего внимания чаще всего оказывается общая деградация геополитического положения РФ, однако немало признаков системного кризиса поступает из других областей. Пафосная, но плутовская фраза Остапа Бендера «отовсюду мы слышим стоны» как нельзя лучше подходит для того, чтобы уже серьёзно и без преувеличения охарактеризовать состояние бюджетной сферы. Связано это как её с продолжающимся «реформированием», так и с сокращением финансирования. В первую очередь речь идёт о науке, образовании и здравоохранении.

Анализируя эти сферы, очень легко утонуть в частностях. Вообще-то, так и надо, если мы хотим добросовестно разобрать ту или иную реформу бюджетной сферы либо предлагаем альтернативную политику в этой области. Однако сейчас перед нами стоит другая задача – напомнить и «разжевать» для несведущих несколько ключевых «открытий», которые с таким трудом сделаны за последние годы и уже стали банальностью, чтобы поставить вопрос о том, какие же глобальные выводы, выходящие за узкоотраслевые рамки, из этого следуют.

Пожалуй, главные выводы следует огласить сразу. Общая стратегия руководства РФ не является результатом заблуждения или недоумия, но изначально преследует цель надёжного добивания страны путём планомерного уничтожения всех её подсистем, обеспечивающих жизнеспособность. Наука, образование и здравоохранение не могли не оказаться в их числе. И на данном этапе деградации сепаратно их уже не спасти.

Запустить программу уничтожения подсистем в работающем государстве напрямую не так просто, потому что исполнители могут «подкачать». По этой причине подсистемы уничтожаются через их реформирование, но так чтобы в самой концепции каждой реформы был заложен «летальный ген». Тогда в исполнители набирается немало не только открытых врагов, но и искренних дурачков, которые с необходимым рвением принимаются за разрушительное дело, и просто мародёров, которые с удовольствием подворовывают на процессе либо обеспечивают себе карьерный рост. Однако главная причина разрушительного результата – не исполнение (пусть даже исполнители заслуживают самой суровой критики и наказания), а конкретные вредительские элементы замысла, направившие систему к самоуничтожению. В этой ситуации, чем вникать в частности исполнения, нужно снова посмотреть на замысел.

И если мы внимательнее посмотрим на историю распространения замысла этих реформ, то не без удивления обнаружим, что его проводниками выступали те самые люди, которые сейчас участвуют в жёсткой критике путинского режима с западнических позиций, в том числе, остро обвиняя режим в бедственном положении науки и образования, – С. Гуриев, М. Гельфанд, К. Северинов и др. Именно через них реальные кукловоды доводили до власти убийственные реформаторские идеи: свои концептуально бредовые и откровенно недобросовестные статьи они вместе с Д. Ливановым публиковали ещё до того, как Ливанов был назначен министром и поднял вопрос о реформировании РАН. Иными словами, на смену разрушителям нам откровенно подсовывают их недавних соучастников.

К сожалению, в нашей интеллигенции очень плохо работает механизм остракизма доказанных мразей, да и вообще она очень падка на две полярные позиции – радикально прозападную или откровенно ретроградскую (в рамках последней вообще не признаётся никакая модернизация, а просто раздаются призывы вернуть, как было, и ничего не менять). Из реформы РАН не сделаны должные выводы, и всё те же отравители привечаются в качестве авторитетов, потому что их нынешнее антипутинское кредо находит тёплый отклик в душе «врачителей», которых реально «достала» нынешняя власть со всеми её реформами. Те, кто помнит об их роли, почему-то откровенно боятся бросить им в лицо заслуженные обвинения, возможно, считая полезным временный союз с этими антипутинцами. Тут кроется большая опасность, доверившись всё тем же сиренам, попасть из огня да в полымя.

Собственно, пафос последующей статьи сводится к тому, чтобы бюджетники вспомнили, с чего и с кого весь этот кошмар начался, и имели в виду при определении своей позиции на будущее, и, в то же время, не скатывались в ретроградство.

* * *

Но вернёмся к науке, образованию и здравоохранению. Конечно, бедственное положение этих областей обусловлено многими причинами, но если выделить те из них, которые прямо привязаны к управлению бюджетной сферы, то их можно условно обобщить следующим образом:

  1. Вредительски поставленные цели череды реформ и ложные критерии успеха. Они чаще всего не связаны с реальными потребностями страны, а просто бездумно копируют какие-то западные порядки и направляют усилия бюджетной сферы РФ на развитие Запада.

  2. Подмена проблемы эффективности расходов (соотношения результатов и затрат) разговорами об эффективности на фоне целенаправленного снижения производительности отраслей инициаторами реформ и неспособности повысить её у искренних бюрократов-исполнителей, не понимающих замысла. В наслоении на ложно выбранные критерии оценки результата это приводит к тому, что бюджетная сфера перерасходует ресурсы на выполнение вредительских функций и не поддаётся приведению во вменяемое состояние.

  3. Заметное сокращение финансирования, приведшее к видимому обрушению фейкового благополучия предыдущих лет и ошибочной интерпретации происходящего.

  4. Слабая рефлексия общества по затронутой проблеме, в результате которой критики реформы неспособны к фундаментальной постановке вопросов и плохо запоминают главных виновников беды.


1. Ложные цели и критерии успеха

Проблему невменяемой постановки задач автор этих строк затрагивал три года назад в цикле записей о реформе РАН (1, 2, 3), объединённых потом в один реферат. Фактически, те же принципы были применены к высшему образованию. У обеих реформ (науки и образования) была ведущая идея: поскольку институты, привязывающие исследования учёных или выпуск студентов к потребностям отсутствуют, надо задать научно-образовательной системе определённые критерии «хорошего результата», скопированные с западной системы, как её поняли реформаторы. В академической науке критериями стали библиометрические показатели работы учёных, то есть количество и цитируемость их публикаций в рецензируемых научных изданиях; при этом, чем престижнее издание (больше цитируется), тем выше ценится и публикация. Вознаграждение учёному определялось его публикациями и цитируемостью, а выбор приоритетных исследовательских направлений вводился в зависимость от внимания к ней в мировой научной печати и успешности отечественных учёных в публикациях по этой теме.

Поворот этот в общественном сознании активно рекламировался в серии программных статей идеологов реформы (Гуриева, Гельфанда, Северинова, Ливанова), в попытке утвердить ложные приоритеты допустивших откровенные подлоги при работе с цифрами, а на нормативном уровне был установлен пресловутыми «майскими указами» 2012 года, в которых, среди прочих абсурдных поручений правительству, ориентированных на формальные показатели, которые напрямую не отражают благополучие обстановки, значилось «увеличение к 2015 году доли публикаций российских исследователей в общем количестве публикаций в мировых научных журналах, индексируемых в базе данных «Сеть науки» (WEB of Science), до 2,44 процента».

Далее, в высшем образовании, помимо «болонской системы» (перехода к двухступенчатому образованию бакалавр-магистр, введение «модулей», более свободный выбор предметов студентом), вводились те же самые библиометрические показатели для оценки работы преподавателей: у них стали требовать больше публикаций в год.

В работе трёхлетней давности автор этих строк показал, почему подобные критерии, как правило, не ставят науку и образование на службу стране и, напротив, делают их придатком западного научного комплекса, продвигающим технологическое и экономическое развитие развитых стран за счёт российского бюджета. С тех пор это понимание почти что стало общим местом в научной среде, но, по видимому, воспринимается как эксцесс исполнения, а не запланированная на концептуальном уровне диверсия.

Ещё нелепее выглядит ситуация, когда завышенные требования по количеству публикаций стали выставляться в отношении преподавателей вузов. В общем-то здравая идея повысить уровень преподавания за счёт того, что преподаватели будут действующими учёными, работающими на переднем крае своих наук, доведена до абсурда количественными требованиями на публикации. Если требуется публиковать по много статей в год, то публикация эта делается для галочки в отчётности, а не для того, чтобы донести до коллег нетривиальный результат собственного исследования. Кроме того, далеко не все специальности требуют от преподавателя быть действующим учёным, и в этих случаях выгоднее, чтобы преподаватель сосредоточился на преподавании. Однако вместо создания гибкой системы поощрения преподавателей за научную деятельность, позволяющей им в отдельных случаях выбирать, на чём сконцентрироваться, бюрократия просто «навесила» дополнительные требования по публикациям и отчётам в дополнение к преподавательской нагрузке, не облегчив её.

В результате и академические институты, и вузы сейчас заняты раздуванием количества публикаций, то есть прямым воздействием на показатель, в котором их оценивают. Получение же новых фундаментальных знаний и подготовка специалистов снижает свою приоритетность. Науку и образование заставили делать не то, что нужно.

2. Контрэффективность

Вопреки мифологизированному представлению о «либеральных» реформаторах, распространённому среди доморощенных оппозиционеров-ретроградов, реформаторы, как правило, глубоко чужды экономическому образу мышления и только изображают его для несведущих с помощью частого произнесения заклинаний из простейших учебников Экономикса. В особенности это касается понятия эффективности, которое давно и прочно вошло в лексикон нашей бюрократии, но так и не стало мотивом их действий. Все проблемы они привыкли либо просто «заливать деньгами», либо, в лучшем случае, перераспределять ресурсы. Повышать производительность они не умеют, а в приложении к бюджетной сфере чаще всего ни бюрократия, ни общество вообще не понимают вопроса.

Чтобы проиллюстрировать важность этой проблемы, достаточно привести пример Сингапура, который славится высоким качеством и здравоохранения, и образования. Мало кто обращает внимание, что расходы этой страны на указанные сферы, в процентах от ВВП, очень низки. Например, в Сингапуре на здравоохранение уходит 4,5% ВВП, а в РФ – 6,3%, в то время как продолжительность жизни в Сингапуре 82 года, а в РФ – 70 лет. На образование в Сингапуре уходит только 3,3% ВВП, в то время как в РФ – 4,1%. Конечно, в абсолютных цифрах, в силу более высокого подушевого ВВП, сингапурские расходы всё равно выше, чем в РФ, но ведь и зарплаты с отдачей многократно выше, так что дело именно в эффективности. Из этого сравнения не следует, что финансирование образования и здравоохранения в РФ надо сокращать, но следует, что простым повышением финансирования проблемы не решить. Надо повышать отдачу на вложенный рубль.

Между тем, инструменты повышения эффективности, доступные отечественной бюрократии, не простираются дальше простейшего перераспределения ресурсов, как то серии укрупнений и разделений. Последние несколько лет нашумели целыми волнами укрупнений и объединений больниц, поликлиник, вузов, школ и академических институтов. Конечно, с ходу отвергать все подряд укрупнения так же глупо, как заведомо их приветствовать. Например, если в какой-то деревне мало детей для организации современной школы, то в самом деле может быть правильнее возить детей школьными автобусами в более крупное село. А в условиях той же Москвы, где населения достаточно, укрупнение проводится в форме объединения нескольких школ, расположенных в разных местах, что в итоге только делает более сложным их администрирование как единой школы; таким образом, в этом случае укрупнение неполезно. И наоборот, в Москве можно принять укрупнение поликлиник, поскольку при такой высокой плотности населения и лечебных учреждений добраться до чуть более далёкой поликлиники несложно, а вот качество лечения за счёт концентрации современной техники и специалистов можно повысить. В глухой провинции, наоборот, резко растут дополнительные транспортные издержки из-за укрупнений: пациент помрёт, не успев доехать до более современной и дорогой поликлиники.

Иными словами, даже в вопросе простейшей манипуляции ресурсами нет универсального ответа, как повышать эффективность. Тем не менее, министерства здравоохранения и образования, а теперь и Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) действовали в этом вопросе по единому «укрупнительному» шаблону, что ещё раз доказывает полное непонимание ими содержания понятия эффективности. И хотя они при этом постоянно выкрикивали слово «эффективность», реальной причиной беды является не само по себе стремление к эффективности, а специфическое её понимание властями.



Пожалуй, исключением в вопросе о повышении эффективности бюджетных трат на науку, которое приходит на ум, можно признать создание центров коллективного пользования (ЦКП, в которых устанавливается дорогое оборудование, так чтобы эксперименты на нём могли проводить учёные разных учреждений). Впрочем, этот вид повышения эффективности относится к элементарному манипулированию ресурсами, всё тому же укрупнению/разукрупнению, и абсолютно не является инновационным, творческим. Например, он повторяет сталинские МТС, в которых было организовано машинное обслуживание сразу нескольких колхозов, или прачечные самообслуживания со стиральными машинами.

К сожалению, противники реформ тоже были не в состоянии артикулировать проблему и обрушили критику на любую попытку укрупнений школ и больниц (независимо от конкетики), а также на само по себе применение понятия «эффективность» к бюджетной сфере. Отметились критики и в чисто схоластической теме о том, как посмели реформаторы употреблять словосочетание «медицинские услуги» и «образовательные услуги», которые-де услугами не являются, а должны рассмативаться только как высокое служение. (На самом деле, понятное дело, слово «услуги» – просто определённый жаргон, который позволяет хотя бы подступиться к проблеме эффективности бюджетной сферы; запрет же на его употребление устраняет такую возможность.) Это обстоятельство тоже помешало отделению зерна от плевел и своевременному прозрению работников бюджетной сферы.

Итак, последние полтора десятка лет меры, подаваемые как попытки повысить эффективность бюджетной сферы, свелись к банальному бюрократическому «перетряхиванию», укрупнениям/разукрупнениям, а основной акцент в решении проблем сводился к заливанию проблемы деньгами. У вузов появились средства на новую мебель и командировочные, больницам выделили финансы на закупку дополнительных лекарств и медицинской техники, а на вваленные в науку миллиарды построили комплекс Дальневосточного университета на острове Русский и Сколково. Где тут реальная эффективность, непонятно.

В здравоохранении хорошим примером, указывающим на несовместимость проводимых реформ с эффективностью, является введение обязательного медицинского страхования вместо комбинации бесплатной и платной помощи. ОМС просто снабжает всех граждан медицинским полисом за бюджетный счёт и означает не более чем дополнительную бюрократическую структуру, которая выписывает эти полисы населению и затем следит за оказанием медицинской помощи больному с тем или иным номером полиса. Помимо прямых издержек на функционирование сложной бюрократической структуры и затрат времени и нервов населения, которое должно получать полисы и иметь при себе номер, ОМС не приносит никаких нововведений по сравнению с советской бесплатной медициной. Замысел запустить конкуренцию между медучреждениями, которые-де станут бороться за привлечение пациентов, был изначально ложным, поскольку во многих случаях пациенты не могут оценить пользу учреждения с точки зрения улучшения здоровья, да и особую конкуренцию при российской плотности населения не запустишь. Сами же медучреждения, по замыслу реформы, должны были ориентироваться на максимальное оказание оплачиваемых из бюджета медуслуг, притом что контроля их нужности и эффективности расходов не предусматривалось. (На деле всё, впрочем, свелось к компромиссному варианту, сочетающему модифицированную советскую систему и страховую медицину из замысла реформы.)

Полезно сопоставить функционирование ОМС в РФ с элементами страховой медицины царской России, например, когда фабриканты оплачивали медобслуживание для своих рабочих. Представители медучреждений, с которыми фабриканты заключали договоры на медобслуживание, были заинтересованы в минимизации собственных расходов на лечение и, следовательно, в минимизации заболеваемости рабочих. Они проводили инспекции предприятий и при обнаружении вредных привычек (курение и др.) у застрахованного рабочего ему объяснялось, что либо он откажется от вредной привычки, либо ему будет отказано в лечении по ряду заболеваний, связанных с этой вредной привычкой. На этом примере мы видим систему, которая работает одновременно на улучшение здоровья через профилактику заболеваний и на минимизацию издержек. Заметим, в данном случае эффективность является не следствием перераспределения ресурсов, а следствием того, что в саму систему встроены стимулы, заставляющие задействованных людей действовать на улучшение результата.

Какое разительное отличие от реформ последних десятилетий! Если же сравнить те условия, при которых страховая медицина работает на улучшение здоровья, а не рост издержек, с теми условиями, с которыми сопряжено создание ОМС в современной РФ, то мы поймём, что реформа здравоохранения в части введения страховой медицины изначально, в самом своём исходном замысле, была ориентирована на непроизводительную максимизацию издержек здравоохранения. Если в науке и образовании имелась возможность направить реформы по разрушительному руслу через подсовывание ложных критериев успеха науки и образования, то в медицине это было сделать непросто, потому что статистические показатели здоровья населения являются непосредственными маркерами, отражающими успешность здравоохранения. Поэтому разрушительный характер реформирования заключался в подсовывании заведомо неэффективной, расточительной и разрушающей этические принципы медицины архитектуры новой системы здравоохранения.

Аналогичным образом, неэффективная и коррупционная структура внедрялась в образовании, что наслоилось на заданные образованию ложные критерии оценки.

Читатель, наверное, упрекнёт автора, что он не предлагает никакой альтернативной реформы упомянутых сфер. Но тема альтернатив просто выходит за рамки нашего сегодняшнего рассмотрения. В данном случае достаточно указать, что, чем такие реформы, лучше бы ничего не меняли. Для того же, чтобы указать альтернативу, надо сначала выстроить институты, привязывающие деятельность образования, науки, здравоохранения к полезной отдаче от них. Но для образования и науки это невозможно в условиях господства нынешней экономической и управленческой системы. Если руководство «Газпрома» набирается по принципу проживания в дачном кооперативе «Озеро», а не в зависимости от предпринимательских способностей, и заинтересовано в том, чтобы «распилить» на строительстве трубопроводов как можно больше денег, а не наладить эффективную добычу, то от газового концерна уже никак не будут поступать правильные сигналы, какие ему нужны научные исследования или высококвалифицированные кадры. Поэтому определить оптимальное направление реформирования науки и образования до того, как решена условная «проблема "Газпрома"», просто невозможно из-за отсутствия правильно поставленной обратной связи. Когда же будет выстроена обратная связь, то уже специалисту в конкретной сфере будет намного легче предложить какой-то частный способ повышения эффективности либо реформу отрасли.

Таким образом, в данном конкретном случае мы и не обязаны предлагать альтернативную реформу отдельно науки или образования, но вполне вправе разоблачать замысел и ход идущих реформ, а также требовать глобальной реформы политической и социально-экономической системы РФ, которая устранит глобальные проблемы вроде «проблемы "Газпрома"» или «проблемы кооператива "Озеро"», что позволит в более здоровой атмосфере заниматься отдельными отраслями. Однако при этом нельзя забывать, кто подзуживал кооперативщиков «Озера» на разрушительные реформы, исполнителями чьих замыслов были кооперативщики. Иначе получится, что мы и дальше будем проводить в жизнь другие реформы, подсказанные теми же самыми вредителями.

3. Бюджетный крах

Впрочем, последние 15 лет, пока бюджет рос на нефтедолларах, как на дрожжах, либо массово использовал ЗВР во время кризисов, финансирование медицинской и научно-образовательной сфер росло быстрее, чем в результате реформирования падала их эффективность. Поэтому картинка, определяемая общей отдачей этих сфер, создавалась вполне благополучная, включая даже повышение продолжительности жизни до 70–70,5 лет (чуть выше советского показателя).

Праздник на улице бюджетников закончился с предательством Новороссии летом 2014 г., после чего последовали санкции и экономический спад. Финансировать в прежнем объёме бюджетную сферу стало уже невозможно, да и силовым структурам стало уходить больше денег. В результате обвала реального финансирования моментально рухнуло и видимое процветание. И «отовсюду мы слышим стоны».

Почему всё наступило так резко при том, что сокращение финансирования не кратное, а только на проценты? Скорее всего, нелинейная зависимость вызвана тем, что отечественная бюрократия привыкла добиваться результата за счёт давления на подчинённых, криков «давай-давай». Нелепые «майские указы», выдавшие правительству кучу бредовых, нереализуемых и, главное, ненужных поручений, противоречащих самым основам грамотного менеджмента, дали столоначальникам по всей РФ образец, как добиваться желаемого результата. И пошло-поехало.

Представим себя на месте недалёкого ректора, которому резко сократили финансирования вуза и от которого кровь из носу требуют (чтобы выполнить «майские указы») формальных показателей: рейтинга, количества публикаций, публичных пропагандистских мероприятий и т.д. Естественно, ректор будет «спускать» эти поручения на более низкий уровень, не давая подчинённым дополнительных ресурсов для реализации этих поручений. Теперь представим преподавателя, который и раньше выбивался из сил, пытаясь учить студентов, писать отчёты и готовить публикации, а теперь у него с ножом к горлу требуют писать вдвое больше отчётов, оформлять их вдвое привлекательнее и публиковать ещё больше работ. Дополнительные требования не сопровождаются дополнительным финансированием, которое дало бы стимулы больше трудиться либо позволило бы нанять помощников.

В конце концов самые принципиальные преподаватели, у которых есть альтернатива, уйдут, на его место придут другие. Но в общем, преподаватели превратят обучение студентов в полную профанацию, потому что ещё больше сил и времени будет уходить на публикации и отчёты. В отличие от предыдущих лет, когда охота за формальными показателями сопровождалась увеличением финансирования и позволяла находить компромисс с собственно требованиями образования студентов, теперь такой возможности не будет. В результате медленная деградация образования переходит в скоростной обвал.

Ничуть не лучше ситуация в здравоохранении. Минздрав перестал выделять больницам прежний объём средств на лекарства, но при этом требует всё так же лечить пациентов. Пациент приходит в больницу, а нужного лекарства нет (не по вине персонала больницы), тогда как по закону и инструкции это лекарство положено бесплатно. Ситуация псевдобесплатного лечения, которое в таком случае всё равно не предоставляется, является даже более опасной с точки зрения доступности медицинской помощи, чем система, работающая на Украине, при которой пациенту «добровольно-принудительно» предлагают закупить нужные ему лекарства на свои деньги, ведь в результате больше пациентов будет ожидать лекарств и останется без лечения. Командный стиль управления с криками «давай-давай», даже когда подчинённый при всём желании и героизме не в состоянии выдать запредельный результат из-за банального отсутствия абсолютно необходимых и незаменимых ресурсов, в принципе не даёт возможности решить такие проблемы, но ведёт к коллапсу системы в результате её неспособности к адаптации под изменившиеся возможности, отсутствия обратной адекватной связи.

Если бы в предыдущие годы как-то решалась проблема эффективности в бюджетной сфере, выстраивалась адекватная система обратной связи, ставились бы правильные цели и задачи, то система, пусть болезненно, но перестроилась бы под сокращение финансирования*. Но вместо этого бюджетная сфера заливалась деньгами, выстраивались коррупционные схемы и структуры для неэффективных трат, взамен перед системой ставили совершенно «левые» задачи, и в итоге она перестала функционировать адекватно. Исчезновение дополнительного финансирования, которое так скрашивало неприглядную картину происходящего, привело к обвальной и очевидной всем деградации, резкому росту недовольства и «отовсюду слышимых стонов». Сами бюджетники ошибочно атрибуируют проблемы с маразмом только последних месяцев и говорят, что «система пошла вразнос». На самом же деле, просто начинается новый этап утилизации РФ её властью, поскольку изменения, накопленные за предыдущие годы, наконец-то «перешли в качество».

4. Отсутствие выхода в рамках РФ

Пожалуй, самым печальным обстоятельством во всей этой истории является откровенная заторможенность общественного сознания, отсутствие необходимой рефлексии самих бюджетников по животрепещущей теме. Как мы уже говорили, массово озвучиваемое мнение о вдруг наступившем маразме и будто бы внезапном выходе системы управления на программу самоубийства, крайне неточно. На самом деле, говоря словами Лермонтова, «судьбы свершился приговор». Случилось то, что было запрограммировано реформами, проводимыми ликвидкомом РФ, а такую обвальную форму события приобрели именно сейчас в результате наложения факторов, внезапного сокращения финансирования. Не было бы его сейчас из-за предательства Новороссии – просто шло бы постепенное загнивание и усугубление отставания, которое всё равно бы рано или поздно перешло в острую фазу в ещё худшей ситуации, потому что циклический кризис настал бы по-любому, а с ним бы пришло и сокращение финансирования. Это рано или поздно обнажило бы те же самые проблемы, и произошло бы это примерно в той же форме, что и сейчас.

В той же науке идут те же процессы, что и в обществе в целом: несмотря на деградацию, есть ряд околокремлёвских деятелей, готовых одобрить всё, что идёт от власти, и есть ряд проходимцев, подсовывающих бредовые идеи и ложные критерии. И уже не удивляешься поведению ректора МГУ, который в 2013 г. ратовал за реформу РАН, весной 2014 г. картинно заламывал на камеру ручки по поводу увольнения харьковского профессора Михалёва, отказавшегося читать курс русской литературы на мове, и приглашал его к себе в университет, а уже летом заколебался с генеральной линией партии и демонстративно погнал Дугина (тогда ещё призывавшего к вмешательству на Укреине) с кафедры. Можно ли вести речь о каком-либо улучшении с такими персонажами у руля отечественной науки и образования? Будем ли мы достаточно злопамятны, чтобы не допускать к будущим обсуждениям ни беспринципных провластных попугаев, ни прозападных предателей-проходимцев, которые и довели ситуацию до нынешней беды?

Невесёлая правда состоит в том, что совершенно невозможно предложить бюджетникам какой-нибудь способ отдельного решения проблем их отрасли до тех пор, пока страна в целом идёт по пути самоликвидации. В нынешних условиях, когда сущность ликвидационной комиссии и всех её начинаний проявилась с абсолютной несомненностью, когда катастрофический конечный результат любой затеянной ликвидкомом реформы наконец-то стал заранее ясен, как божий день, рассказывать врачу или учителю, что есть способ сильно улучшить положение дел в его сфере с помощью какой-то частной меры – самый прямой обман. Жаловаться с их стороны председателю ликвидкома, как это сделали академики РАН в своём недавнем открытом письме хорошо для привлечения внимания общественности, но бесполезно для уговаривания председателя**. Надо выходить из программы самоликвидации страны и тогда уже смотреть на отдельные отрасли.



* Предвидя вал упрёков в том, что я оправдываю «либерал-реформаторов», я, всё-таки, приведу один пример достигнутой ими перестройки системы, позволяющей адаптироваться под внешнеэкономические шоки, – это введение «плавающего» курса рубля. Напомним, что мощнейший СССР в условиях монополии на внешнюю торговлю не смог «разрулить» простейшую ситуацию с выравниванием внешнеторгового баланса, наступившего из-за падения нефтяных цен, хотя дефицит составил какие-то 20 млрд. долларов в год. Попытка удержать фиксированный курс в 1998 г. при ухудшении внешнеэкономической конъюнктуры привела к скоростному залезанию в долги и обернулась экономическим крахом. Плавающий курс, сколько бы его ни критиковали деятели из ПТС, позволил распределить тяготы среди населения, импортёров и экспрортёров, режим остаётся стабильным и вполне может выдержать даже более низкие цены на нефть. Другое дело, что он не выдержит комбинации экономического давления с политическим.

** Из письма вообще может сложиться впечатление, что три года назад академики всерьёз восприняли заверения упомянутого председателя, что ФАНО будет заниматься только управлением собственностью, а не лезть в программы исследований и оценивать деятельность институтов и учёных по формальным показателям. Хотя именно из концепции реформы было ясно, что науке грозит передел по бюрократическим критериям. «Ну надо же, как дёшево купились эти лошки!», – недоумевал, наверное, председатель, спровадив доверчивого Президента РАН.


Кроме того, за прошедшие два дня на сайте «Политпрогноз» вышли следующие материалы:
Tags: "Политпрогноз", ликбез, наука, политология, реформа РАН
Subscribe

  • Вспоминая весеннее затуманивание

    Пока число жертв коронавируса в одной только РФ уверенно перевалило за сотню тысяч и уже наверняка составит, в лучшем случае, сотни тысяч по итогам…

  • Причинность

    Немалую роль в пропаганде распространения нового коронавируса играет занижение его жертв, используемое и официальными источниками, и критиками власти…

  • Какая реальность скрывается за «гибридной войной» – 10

    /Окончание. Начало и оглавление здесь./ 10. Заключение В исторической перспективе внешнее управление, под которое попала большая Россия, намного…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments