miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Category:

Экономический подход к проблеме коррупции – 2 (аналитические принципы)

(Продолжение. Начало здесь.)

* * *

Можно ли предложить альтернативный подход к проблеме коррупции, в большей мере основанный на экономическом образе мышления и понимании причинно-следственных связей? Мне кажется, что можно, и основную часть оставшегося текста посвятим долгосрочной системе минимизации коррупции. Следует, правда, заметить, что эти рассуждения будут иметь несколько теоретический и отвлечённый характер, ибо сейчас для России и русских насущно не выстраивание долгосрочной стабильной системы, а воссоединение страны, спасение народа, отстаивание права русских жить по-своему на родной земле. При решении этой краткосрочной задачи, конечно же, придётся бороться с коррупцией, однако решения будут иметь скорее персонализированный, чем институционализированный характер. Грубо говоря, устранение вполне конкретной предательской элиты, виновной в сдаче страны, одновременно позволит наказать ведущих коррупционеров и их приживал, добавляя обвинение о распиле денег на строительство ненужных газопроводов к обвинению о сдаче русских интересов ради этого строительства.

И то, что Стрелков говорит на тех же дебатах о необходимости «во главе спецслужб поставить честных и дееспособных людей», конечно же, верно в качестве краткосрочной меры. Репрессии, остро нацеленные на наиболее опасные для страны язвы общества, – необходимый элемент восстановления здоровой государственности. Другое дело, что сам Стрелков, как мы видели по истории формирования им «Комитета 25 января» (с изобилием в нём заукров, запутинцев, «флюгеров» и других недостойных личностей), едва ли смог бы подобрать на посты глав спецслужб «честных и дееспособных людей». И ещё хуже обстоят дела с Навальным, коммерческая деятельность которого в «Кировлесе» и в сотрудничестве с «Почтой России» неизменно сводилась к банальному созданию фирмы-прокладки, пользующейся преференциями благодаря властному ресурсу или «своему человеку» в руководстве фирмы.



Тем не менее, я охотно допускаю, что в случае замены режима на по-настоящему патриотический (конечно же, с адеватными лидерами и командой) начнётся не только борьба с коррупционерами прошлого режима, но и преследование наиболее опасных проявлений текущей коррупции. Воля к борьбе с коррупцией вполне может появиться и какое-то время поддерживаться в новой элите угрозой её физического истребления в случае поражения страны. То есть, в варианте жёсткого противостояния с Западом, при наличии должной организации и талантливых лидеров, коррупции, скорее всего, станет намного меньше.

Однако этот фактор носит неустранимо краткосрочный характер. В дальнейшем, а иногда и одновременно, придётся создавать долгосрочные институты, эффективно устраняющие коррупцию. Под эффективным устранением коррупции мы понимаем не полную её ликвидацию и хождение всех по струнке, а создание системы, при которой полные, прямые и косвенные издержки от коррупции минимизируются. В эти издержки мы включаем и расходы на взятки, и легальное содержание госаппарата, и потери от снижения производительности экономики в результате коррупции или в результате её полного пресечения (да-да, бывает и такое!), и затраты на борьбу с коррупцией силами «общественных организаций», и ущерб от такой борьбы… В общем, следует принять холистский подход, методологию полного, а не частичного экономического анализа, выбирая из множества вариантов устройства страны оптимальный – тот, который приводит к максимальному благосостоянию.

И пусть даже мы подберёмся к решению этой задачи лишь частично, пусть направленность наших предложений на «неактуальное» отдалённое будущее и их неожиданность для популярных представлений будет выглядеть как результат умозрительных конструкций, всё равно это будет шагом вперёд по сравнению с тем откровенно детским уровнем, который мы наблюдаем в исполнении гуриевых и навальных. Ну и заодно мы дадим ответ на бесконечные требования леваков и популистов вынуть да положить им «образ будущего», без которого они оппонентов и за людей не считают. Конструирование реального решения наболевшей проблемы не является таким уж простым делом, допускающим односложные демагогические рецепты типа «всё будет по справедливости, где справедливость – баланс между личным и общественным». Необходимо дать конструктивную альтернативу и грантососам, прикрывающим свой срам табличкой «либеральные экономисты», и демагогам-популистам, у которых в качестве прикрытия выступают заклинания о справедливости и патриотизме.

* * *

Первый шаг, который надо сделать на пути к преодолению коррупции, – это прекратить истерику. Точно так же, как в интересах власти самых разных стран в своё время из терроризма сделали универсальную страшилку, объединяющую кучу разнородных явлений, с которыми в результате стало невозможно бороться, так же и из коррупции в интересах определённых политических групп сделали универсальную мульку, не поддающуюся общему разбору на серьёзном уровне. Нет, коррупция – это множество разнородных явлений, некоторые из них являются действительно особо опасными, другие – злом, но не абсолютным, третьи сочетают плюсы и минусы. Не может быть общего подхода ко всем этим явлениям сразу – более перспективно разобрать отдельные их типы и, если возможно, перенести выработанный метод на другие типы, а если невозможно, разбираться с последними как-то иначе.

Существует несколько различных классификаций коррупции. Для наших целей разделим коррупцию на два типа – полезную и вредную. Полезная коррупция – та, которая повышает общее благосостояние, вредная – та, которая снижает. Мы намеренно обходим вопрос об определении и измерении общего благосостояния, т.к. в разных ситуациях и в зависимости от разных целей ответ может отличаться.

Конечно, сама идея о возможности полезной коррупции покажется кому-то крамольной, однако если призадуматься, то станет понятно, что никакое это не откровение. Например, возможна полезная коррупция, состоящая в обходе госслужащим явно бредового или негибкого закона либо распоряжения, очевидно наносящего обществу ущерб в конкретной ситуации. Делает ли он это за взятку, по знакомству, из доброты или чувства патриотического долга – другой вопрос; главное – что такие случаи принципиально возможны и их довольно много.

Ясно, что, если мы озабочены проблемой коррупции, то приоритетное внимание следует уделить вредной коррупции, а полезную пока опустить из рассмотрения и не торопиться с ней бороться. Привязав анализируемую нами вредную коррупцию к снижению благосостояния, мы получаем возможность запустить инструментарий экономического анализа этого явления.

* * *

Чаще всего сутью вредной коррупции является принятие госслужащим (противозаконного или незаконно мотивированного) решения, которое и снижает общего благосостояние. Для анализа подобных ситуаций обычно используется известная в экономической теории модель принципала-агента. Например, принципалом может выступать владелец предприятия, а агентом – его управляющий или наёмный работник, который на своём месте, вроде бы, должен принимать решения в интересах предприятия, но его личные интересы могут отличаться и он обманывает принципала, отклоняясь от строгого выполнения своих обязанностей. В анализе коррупции экономистами роль принципала приписывают государству или народу (в теории управляющему страной через демократические институты), а роль агента – госслужащему, вроде как обязанному принимать решения для повышения общего благосостояния либо в соответствии с законом, но не всегда это делающий, отсюда и коррупция.

Традиционная идея преодоления коррупции через общественный контроль заключается в том, что принципал (общество) запускает контроль действий чиновничества для того, чтобы преодолеть поведение последнего против общественных интересов.

Отвергать эту идею полностью было бы глупо. Безусловно, общественный контроль мог бы выявить самые вопиющие факты коррупции и способствовать их элиминации. Однако, на мой взгляд, возможности общественного контроля ограничены из-за неверной парадигмы общественной деятельности в демократической системе, а то, что мы принимаем за его большие успехи, на самом деле, является результатом лоббизма. Тут необходимо пояснение.

* * *

Как уже говорилось в первой части, стандартным экономическим рассуждением о коррупции является тезис об оптимальном уровне борьбы с коррупцией, при котором суммарные потери от коррупции и затраты на борьбу с ней минимизируются:



Трудность общественного контроля заключается в том, что, если потери от коррупции довольно равномерно распределяются среди населения, то отдельные его представители лишены стимулов довести борьбу с проявлениями коррупции методами общественного контроля ровно до оптимального уровня. Если Иванов – хозяин предприятия, а Петров – его незадачливый работник, то Иванов может довести контроль над Петровым приблизительно до оптимального уровня, при котором его, Иванова суммарные затраты на контроль и потери от оппортунистического (в своих интересах) поведения Петрова минимизируются. Как видно из приведённого выше графика, переносимого на проблему принципала и агента, оптимальный уровень контроля Петрова Ивановым – это такой уровень, при котором стоимость предельных (дополнительных по сравнению с этим уровнем) усилий Иванова на контроль Петрова выравнивается с эффектом, который приносит это дополнительное усилие.

Однако если Иванов – один из сотни хозяев, то для него кривая потерь от оппортунистического поведения Петрова выглядит совсем по-другому, и в одиночку он не доведёт контроль до того же самого уровня, до которого довёл бы, если бы предприятие было только его. Тогда Иванову надо объединяться в организацию с другими собственниками для контроля над Петровым, но в такой организации контролем будет профессионально заниматься какой-то один человек, нанятый собственниками, допустим, Сидоров, который тоже может иметь свои интересы и «включать» оппортунистическое поведение.

Тем более это относится к неорганизованному населению, включающему миллионы избирателей. Как им организовать необходимый объём общественных усилий? Контролировать чиновничество через то же самое государство и его правоохранительные структуры?

Напомним общий результат микроэкономики: оптимальные размеры отрасли – это такие размеры, при которых предельная отдача от её производственной деятельности равна предельным издержкам. Антикоррупционную деятельность общественников, проверяющих госзакупки, можно считать отдельной отраслью, для неё тоже верен приведённый выше график. Для оптимального результата общественного контроля должно быть так много, чтобы предельные усилия антикоррупционной деятельности общественников выравнивались с предельным результатом их деятельности.

Иными словами, разоблачителям конкретных коррупционных сделок должны доставаться все сэкономленные на этом деньги – только тогда разоблачителей в рамках общественного контроля будет достаточно, чтобы минимизировать ущерб от коррупции. Скажем, перелезла Таня Черновол через забор «Межигорья», дабы сфотографировать резиденцию Януковича, доказала, что он это наворовал – получила резиденцию в вознаграждение. Либо, если общественники объединены в профсоюз, она делится с остальными отнятыми у Януковича деньгами, но тогда надо решать вопрос с отлыниванием в рамках профсоюза.

Предвидя недоумение неспециалистов, какой же смысл бороться с коррупцией, если отдавать общественникам все сэкономленные на их разоблачениях деньги, отвечу, что приравниваться должны не полные издержки от коррупции и борьбы с ней, а предельные. Если общественникам отдают все деньги по сэкономленным благодаря их разоблачениям деньги, то быть разоблачителем станет довольно выгодным, и контроль со стороны общественников будет настолько плотным, что объём коррупционных сделок резко упадёт из-за испуга чиновников. Так и получится максимальная экономия бюджета.

Кроме того, может возникнуть вопрос, не переносится ли та же самая логика о необходимости полностью отдавать награбленное тому, кто разоблачил грабителя, то есть прокурорам, полицейским и судьям. Ответ отрицательный, поскольку это государственные органы, которые и так финансируются из бюджета. Хотя к ним и применима такая же логика относительно оптимальных размеров отрасли, отрегулировать эти размеры таким же простым способом, наверное, не получится.

* * *

Однако в демократической системе правления очень трудно, если вообще реально принять закон об адекватном вознаграждении общественного контроля. А то, что наблюдается под видом общественного контроля, слабо связано с интересами экономии бюджета и крайне далеко от оптимума. Приведём условную модель.

Допустим, что городской министр здравоохранения А.Ф. Земляника объявил конкурс на закупку йода и касторки, на который подали заявки фабриканты П.И. Бобчинский и П.И. Добчинский. Себестоимость производства нужной партии у Бобчинского составляет 80 рублей, у Добчинского – 50, поэтому Бобчинский может предложить поставку по любой цене от 80 рублей, Добчинский – по любой цене от 50 рублей. Если бы конкурс проводился честно и при достаточном взаимном информировании сторон, то его бы выиграл Добчинский, обязавшийся поставить медикаменты за 79 рублей. Но Земляника вступил в коррупционный сговор с Бобчинским, снял к торгов заявку Добчинского и в итоге заключил контракт с Бобчинским на сумму 100 рублей, получив с неё откат 5 рублей.

Каковы общественные потери от данного факта коррупции? На этот вопрос возможны, как минимум, три ответа, зависящие от выбранных критериев:

  • бюджетные потери составляют: 100 – 79 = 21 рубль;

  • полные потери благосостояния: перерасход государства в 21 рубль бюджетных потерь плюс недополученная Добчинским прибыль 79 – 50 = 29 минус навар Бобчинского и Земляники 100 – 80 = 20 (эти деньги идут на повышение хоть чьего-то благосостояния, поэтому можно считать, что они не пропадают), итого 21 + 29 – 20 = 30;

  • этически нормированные потери, в которые включены бюджетные потери и потери Добчинского, но из которых не вычитается навар Бобчинского и Земляники, поскольку мы считаем, что эта их прибавка к благосостоянию не является общественно полезной: 21 + 29 = 50.


В разглагольствованиях борцов с коррупцией об эффективности общественного контроля приоритетное внимание уделяется бюджетным потерям, которые соответствуют обману государства-принципала агентом-чиновником. Так, в обсуждаемых нами дебатах Навальный говорил о похищении 6 триллионов рублей из 32 в системе госзаказа. Там вообще не шла речь о прибыли, недополученной честными предпринимателями, но, естественно, получение этих денег какими-то ворами в рамках этого подхода (а не просто чистая потеря) не считается чем-то хорошим.

Но может ли сработать «общественный контроль» для отмены обсуждаемой сделки именно по причине перерасхода бюджета, причём сработать не в единичном случае, а как устойчивое явление, минимизирующее общий ущерб? Всерьёз обсуждать версию о сподвижниках, способных перевернуть горы ради выведения Земляники и Бобчинского на чистую воду, мы не можем, просто по той причине, что этому небольшому количеству сподвижников в случае успеха достанется мизерная часть сэкономленных в бюджете денег, и полученных этими сподвижниками ресурсов просто не хватит для ведения регулярной антикоррупционной деятельности. Как уже говорилось выше, сподвижники-антикоррупционеры, даже если их несколько на город, – это не принципал, который в случае пресечения коррупции получит полную выгоду (здесь 21 рубль), и поэтому их суммарная кривая издержек от коррупции будет лежать значительно ниже красной кривой общих бюджетных потерь от коррупции. Соответственно, их затраты на борьбу с коррупцией установится на очень низкой отметке, а уровень коррупции останется очень высоким.

Серьёзная борьба за сохранение бюджетных средств может начаться только в том сценарии, если эти деньги на самом деле являются издержками более узкой группы лиц. Или если при отмене коррупционной сделки сэкономленные бюджетом деньги будут доставаться этой узкой группе. Возможно ли что-то похожее в демократической системе, где не приняли закон о полном вознаграждении общественников?

Вот, например, как выглядит роль общественного контроля при анализе коррупционных сделок в варианте смены власти и присвоения части экономии конкурирующей группировкой. Популярный на телевидении врач Х.И. Гибнер проплачивает публицисту И.В. Тряпичкину разоблачение закупки медикаментов, что приводит к отмене контракта и тому, что Гибнер занимает кабинет Земляники. Но он не может заключить с Добчинским контракт по некоррупционной цене 79 рублей, т.к. должен покрыть расходы на Тряпичкина и оставить что-то себе. Поэтому он закупит медикаменты за 79+x рублей, с откатом в x рублей. С другой стороны, он не может заключить сделку по изначальной цене 100 рублей, потому что это бы вызвало общественное возмущение по теме, уже привлекшей внимание, и спровоцировало разоблачение со стороны уволенного Земляники, поддерживаемого Бобчинским. Откат составит, максимум, рублей 7.

Кроме того, откатом придётся делиться с независимым судьёй А.Ф. Тяпкиным-Ляпкиным, выборным шерифом Держимордой, следователем Пуговицыным и независимым антикоррупционным прокурором Свистуновым, чтобы они не разоблачили новую коррупционную сделку, а ещё придётся приплатить городскому министру связи И.К. Шпекину за сокрытие контактов Гибнера с Тряпичкиным.

Поэтому общая заинтересованность связки Гибнер-Тряпичкин в разоблачении Земляники существенно ниже, чем перерасходуемые Земляникой 21 рубль, может быть, им достанется рубль-другой после всей операции.

Заметим, что это обстоятельство имеет место по той причине, что полное присвоение Гибнером и Тряпичкиным сэкономленных 21 рубля запрещено. Если бы оно разрешалось, то у них бы не было перерасхода на сокрытие новой коррупционной сделки и, следовательно, стимулы поменять власть отвечали бы предельному результату от смены власти.

И если присваивать бюджетную экономию новым властям запрещено, то как мы теперь видим из приведённой модели, бюджетные потери при коррупционных сделках не являются достаточным стимулом для того, чтобы «общество-принципал» выделило необходимые ресурсы для «общественного контроля» в форме разоблачений «бескорыстного» публициста Тряпичкина. Следовательно, «общественный контроль» уровня бюджетных расходов, если и имеют какие-то стимулы на пути смены власти, то и на этом пути далеко не будет доведён до оптимального уровня.

Это приводит нас к выводу, что в демократической системе управления, которая отрегулирована в соответствии с заявленными принципами «населения-принципала» и «чиновника-агента», а также требует от управленцев и оппозиции бескорыстного служения, политическая сфера останется катастрофически недофинансированной. Стимулов для того, чтобы пробиваться к власти и что-то менять к лучшему, в настоящей демократии, отвечающей западническому идеалу, заведомо не хватает. На первый взгляд, это противоречит очевидным реалиям того же Запада, где до власти хотят дорваться целые толпы и политический класс при этом – люди не бедные. Но в том-то и дело, что эта реальность весьма далека от тех принципов, которые заявляют гуриевы и навальные. В том числе по источникам финансирования «борьбы с коррупцией».

* * *

Вопреки возможному первому впечатлению, неправильно говорить, что в построенной нами модели сделке Бобчинского с Земляникой ничего не угрожает. Угрожает, однако дело тут вовсе не в перерасходе бюджетных средств, а в неполученной прибыли Добчинского, стимул которого поменять контракт на выгодный ему равняется целым 29 рублям. При этом у него есть два разных пути, чтобы добиться своего. Он может либо проплатить за счёт ожидаемой прибыли компанию Гибнера, Тряпичкина, Тяпкина-Ляпкина, Шпекина, Держиморды, Пуговицына и Свистунова, чтобы они организовали свержение Земляники и замену контракта, либо нанять гражданского активиста И.А. Хлестакова на работу лоббистом, чтобы тот напрямую занёс Землянике откат и контракт был перезаключён с Добчинским. Заметим, что в конкуренции между Бобчинским и Добчинским по параметру величины отката совершено очевидно победит Добчинский, поскольку его производство более эффективно и себестоимость йода и касторки у него дешевле. Однако (вот парадокс!) в этой ситуации сокращения бюджетных расходов может и не наступить. Земляника может закупить медикаменты у Добчинского даже за 120 рублей, и прибыли Добчинского 70 рублей вполне хватит, чтобы заплатить гражданскому активу и чиновникам заведомо больше, чем им может выделить в случае успеха Бобчинский (не более 40 рублей). Конечно, расширение коррупции по этому сценарию вряд ли является бесконечным, поскольку, чем больше картинка отстаёт от действительности, тем меньше верят картинке, и рано или поздно меньшие затраты Бобчинского на разоблачение коррупции окажутся результативнее больших затрат Добчинского на её сокрытие. Однако когда наступит это самое «рано или поздно» зависит от множества факторов, мы же здесь просто ограничиваемся констатацией, что огромный перерасход бюджетных средств в демократической системе может быть устойчивым, несмотря на вроде бы запущенные механизмы общественного контроля. Неустойчиво только заключение контракта с менее эффективным предпринимателем.

Итак, что мы видим из этой модели? Улучшение положения с госзакупками методами «общественного контроля» действительно возможно, но сокращение бюджетных потерь с помощью этого способа в демократической системе, если и будет, то минимально, ввиду распределения бюджетных потерь среди слишком большого числа заинтересантов. Бюджетные потери от коррупции можно радикально сократить только тогда, когда разоблачителям коррупции будет доставаться вся экономия от их конкретных разоблачений. А вне этого условия улучшение возможно только по параметру полных общественных потерь (пункт 2 в нашем списке), поскольку он плотно коррелирует с индивидуальными потерями наиболее эффективного предпринимателя (в нашем примере полные общественные потери составляют 30 рублей, а потери Добчинского – 29 рублей). В этом случае под прикрытием «общественного контроля» выступает обыкновенный лоббизм, функция которого – никакое не сокращение бюджетных расходов и никакое не пресечение коррупции, а получение преимущества теми или иными конкурирующими бизнесами.

Лоббизм – вовсе необязательно плохое явление. Это видно даже из нашего примера: очевидно, для города лучше, чтобы заказ на медикаменты получила более эффективная фабрика Добчинского. Если из раза в раз будут выбираться более эффективные исполнители госзаказов, то очевидно, что экономика будет расти быстрее, производительность повышаться, технологии развиваться, а если менее эффективные, то эти показатели будут улучшаться намного медленнее. Правда, для этого нужно разобраться, как отрегулировать лоббизм, чтобы побеждал более эффективный внутренний производитель, а не иностранная ТНК или более успешный пиарщик или взяточник. Однако мы ещё раз подчеркнём, что получающийся при этом положительный результат – совершенно не тот, о котором говорят сторонники «общественного контроля», и он состоит вовсе не в пресечении коррупции в части экономии бюджетных средств. Возможности же воздействовать с помощью бескорыстного «общественного контроля» на коррупцию и сберечь бюджетные средства, как видно из нашей модели, относительно невелики.

* * *

Этот вывод, как мне представляется, допускает довольно широкое обобщение. Я просмотрел на странице о коррупции в Википедии список наиболее прибыльных в плане коррупции областей и сфер деятельности, наиболее подверженных коррупции в РФ, и нашёл не так много случаев, при которых «общественный контроль» может действительно сработать, поскольку ущерб от коррупции сосредоточен на конкретных пострадавших и они стимулированы инициировать «общественный контроль» (читай, лоббизм) в нужном объёме. Это, конечно, приватизационные сделки (продажа по заниженной цене, когда конкуренты предлагали больше) и более частные мероприятия вроде занижения таможенных пошлин (заставляющего конкурентов тоже снижать цены), но возможность ввести публичный характер такого рода частных мероприятий, чтобы упростить общественный контроль, вызывает сомнения. В остальных случаях ущерб от коррупции распределяется среди слишком широких слоёв, чтобы имело смысл налаживать «общественный контроль». Хотя, может быть, я что-то и упустил.

Конечно, к сформулированной теории можно добавить много оговорок. Например, понятно, что власть привлекает сама по себе, а не как источник коррупционных доходов, что дополняет недостающие стимулы для оппозиционного политика стать правителем. Равно как известность и слава разоблачителя коррупции, чувство собственной моральной правоты, тоже привлекают общественных деятелей. Однако всякая модель имеет ограничения и показывает только какой-то срез реальности. Модель уездного города N, в которой бушует «антикоррупционная кампания», позволяет понять многие феномены реальности, которые не находили объяснения в рамках демократической доктрины. Например, совершенно понятно, что по моральным качествам многие борцы с коррупцией никакие не бессребреники, а просто лоббисты (более эффективных предпринимателей или иностранных конкурентов – другой вопрос). Наша модель показывает, что это естественно и объяснимо, а надеяться на результативность бескорыстных борцов с коррупцией не стоит, ибо таких всегда будет слишком мало, чтобы дать серьёзный результат. Феномен Навального, раскрученного при околонулевых моральных качествах, прекрасно вписывается в эту концепцию. С другой стороны, становится объяснимым и феномен тотального доносительства, с помощью которого на Западе создали что-то похожее на демократию из картинки. Только плотный общественный контроль, когда все следят за всеми и залезают на заборы, чтобы высмотреть собственность соседа и настучать на него, позволяет минимизировать коррупцию. Однако чтобы воспитать привычку к доносительству, надо было столетиями отдавать доносчику собственность разоблачённого соседа – иначе отрасль доносительства не давала достаточной отдачи. С другой стороны, несмотря ни на что, политика в тех системах, которые мимикрируют под демократию, всё равно остаётся недофинансированной. И в результате возникает такое явление, которое получается при принудительном назначении заниженных цен, – производство качественного продукта сокращается. Честных и умных политиков будет мало, зато в изобилии будут водиться коррупционеры, изначально нацеленные на покрытие вложений с помощью откатов и взяток, и прочие авторы списанных диссертаций. Грубо говоря, если принудительно установить на хлеб заниженную цену, кто-то сохранит качество выпечки хлеба, но только если у него есть сыграть на низкой себестоимости. А другие будут подмешивать в выпекаемый хлеб опилки.

* * *

Так или иначе, модель «принципал-агент» не даёт адекватной подсказки, как бороться с коррупцией, если принципалом, в соответствии с демократической доктриной, мы считаем население, якобы управляющее принадлежащим ему государством и нанимающим на работу чиновников, а контролируют его бескорыстные общественники. То рациональное зерно, которое содержится в идее «общественного контроля», скорее связано с лоббированием и описывается совсем другими моделями экономической теории. А достаточной экономии же бюджетных средств можно добиться только тогда, когда экономия от улучшений будет доставаться её инициаторам.

Но совсем другой результат выйдет, если отказаться от ложной идеи демократической доктрины, что принципалом в государстве является «общество» и максимально сузить круг бенефициаров бюджетной экономии. Никто не спорит, что государство должно работать, в конечном итоге, в интересах народа и как-то учитывать мнение рядовых людей. Однако это не то же самое, что объявить население долевыми хозяевами государства в экономическом смысле и дать этому населению распоряжаться государством точно так же, как распоряжаются бизнес-структурой её совладельцы. Это некорректная аналогия, которая не приводит ни к чему хорошему при переходе к практическим выводам. Как минимум, в бюджетных вопросах, как мы видели, чем шире круг «совладельцев», тем хуже экономия и контроль.

Принципала следует искать не в лице огромной толпы безответственных потребителей, а в высшего начальства на этом уровне власти и позаботиться, чтобы его стимулы максимально совпадали с оптимизацией бюджетных потерь при максимальной приносимой городу пользе. Это может быть один человек или несколько, но не всё население. В нашем примере уездного города N речь, конечно же, идёт о центральной фигуре, играющей ключевую роль, но до сих пор остававшейся за кадром в рассматриваемой модели, – градоначальнике Антоне Антоновиче Сквознике-Дмухановском.



(Продолжение следует.)

Tags: политология, экономика
Subscribe

  • Индивидуальные стратегии: ревакцинация

    Пожалуй, главным антидостижением первых полутора лет пандемии коронавируса в РФ стала нормализация катастрофы: ещё недавно немыслимые показатели…

  • Режима нет

    Большой когнитивной миной под наше понимание политической жизни стало повсеместное использование слова «режим» к той организации номинальной власти,…

  • «Кому работу доверяешь» – 13

    /Послесловие к циклу, начало и оглавление которого размещено здесь./ Послесловие 1 Вдогонку к завершённому циклу приведу несколько…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 75 comments

  • Индивидуальные стратегии: ревакцинация

    Пожалуй, главным антидостижением первых полутора лет пандемии коронавируса в РФ стала нормализация катастрофы: ещё недавно немыслимые показатели…

  • Режима нет

    Большой когнитивной миной под наше понимание политической жизни стало повсеместное использование слова «режим» к той организации номинальной власти,…

  • «Кому работу доверяешь» – 13

    /Послесловие к циклу, начало и оглавление которого размещено здесь./ Послесловие 1 Вдогонку к завершённому циклу приведу несколько…