miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

Информационный коронавирус – 3ж

/Окончание третьего раздела. Начало в предыдущих записях./

* * *

Чтобы конкретизировать проблему, поставим вопрос несколько иначе. В условиях, когда агентура в когнитивной сфере проворачивала чудовищное злодеяние, наиболее естественное ожидание для человека извне – что «кто-то» должен был ей воспрепятствовать. Возмутиться происходящим и, как в старых голливудских фильмах, с боем прорваться на радиостанцию, чтобы донести до людей правду. Тогда бы слушатели ужаснулись и ход событий развернулся бы к лучшему. Например, РАН должна была собраться, исключить из своего состава фальсификаторов и обратиться в правоохранительные органы с описанием их преступлений и предложением о привлечении к ответственности. Также должно было последовать внутреннее расследование обстоятельств прохождения фальсификаторов в РАН, получения ими степеней и званий, со всеми необходимыми оргвыводами.

Почему этого не произошло, если чисто технически у правдолюбов, казалось бы, больше возможностей распространить альтернативное мнение? Почему не было учёных и экспертов, которые публично назвали бы вещи своими именами, почему не смогли повлиять на распространение вредительских идей различные журналисты и блогеры, указывавшие на опасность ситуации? Что не так в старых голливудских сценариях?

Прежде чем разбирать эту тему, следует ответить на другой вопрос: а много ли вообще неагентов в науке, экспертной среде, журналистике и блогосфере? Конечно же, ответ следует давать не в виде количественного соотношения агентов и неагентов, а в виде соотношения их влияния.

В приложении к блогосфере мы эту тему уже неоднократно разбирали. Выяснилось, что сама по себе инфраструктура социальных сетей как политизированных площадок обмена мнениями изначально запускалась вместе с подсаженными туда лидерами-поводырями и окружающими их клакерами, направляющими внимание и коридор мышления публики по одному из дозволенных направлений. Искренние пришельцы со стороны, как бы талантливы и многочисленны они ни были, не могли сами по себе приобрести влияние и устойчиво оставаться, например, в первых трёх сотнях ЖЖ. В случае опасности хозяева инфопространства смогут заплевать независимых блогеров с помощью платных троллей. Всякая революция в рейтингах – результат спецоперации организаторов с большими ресурсами. Топ-блогеры не излагают своё собственное мнение, а озвучивают пришедшие методички, зачастую «их» тексты – продукт работы целой команды.

Иными словами, неагентов-то, может быть, и довольно много, но на виду – только наглые агенты, обсевшие всё, и их преимущества обеспечиваются внешней подпиткой и поддержкой. При этом, надо признать, в ходе коронавирусного кризиса именно от лица рядовых, невлиятельных блогеров поступали очень чёткие и честные характеристики происходящего, с явными попытками опровергать фальсификации от заразителей или хотя бы высказать проклятие им в лицо (очень показательны в этом плане блоги А. Яковлева [botalex'а] в ЖЖ или К. Зверева в ФБ). К сожалению, говорить о возможности независимых блогеров или через них повлиять на развитие ситуации в реальной жизни, да и просто поколебать запрограммированное распределение в инфопространстве, не приходится.

С журналистикой всё ещё проще, ибо СМИ, в отличие от блогосферы, даже не могут рядиться в одёжку «независимых обозревателей». СМИ организуют и поддерживают на плаву до тех пор, пока они проводят нужную линию и остаются под контролем хозяев. В этой сфере могут быть отдельные неагенты, но они будут, как минимум, ситуативно предлагать свои услуги хозяевам, которым сейчас нужно озвучивать данную точку зрения. Исключения могут касаться относительно нейтральных материалов по темам, которые хозяевам безразличны.

В общем, неагенты в журналистике, если и существуют, то могут оказать влияние только по вопросам, не являющихся вопросами экзистенциальной важности. В каком-то смысле, журналистика честнее блогосферы, поскольку в ней мы не ожидаем по-настоящему независимых публикаций, по-настоящему самодеятельного публициста, который пишет только то, что думает, и всё, что думает, без оглядки на хозяина площадки. В частности, в ходе коронавирусного кризиса некоторые СМИ публиковали адекватные технократические материалы со смягчённым, но адекватным описанием опасности самой по себе болезни, однако разоблачительных статей о происходящей агентурной операции (с описанием опасности агентов-заразителей) нам не попадалось. А без разоблачения лжецов и фальсификаторов любое правдивое описание повисает в воздухе и не оказывает должного воздействия на происходящую реальность, ибо всё выглядит, как простое столкновение экспертных суждений в неопределённой ситуации, а раз ситуация неопределённая, то и предпринимать срочные меры не надо.

И, конечно, сказанное нами об устройстве масс-медиа (как и блогосферы) никак не оправдывает ни конкретных журналистов, ни блогеров, ретранслировавших ковидоскептицизм, ни, самое главное, хозяев тех площадок, на которых он проповедовался. В некоторых случаях ситуация выглядит запредельно. Допустим, редакторы минобороновской «Звезды» могут сказать в оправдание, что фуражка деформировала им мозг и они не могли понять смысла ЦУ взять на работу Дзыговбродского и распиарить в феврале псевдоэкспертные бредни Никифорова. Но «Медицинская газета» – издание, как ни крути, специализированное. Размещение ими в июне заведомых фейков Сергиева по общеизвестным вопросам (скажем, о якобы невлиянии вспышки COVID-19 на распространение внебольничных пневмоний, о якобы отсутствии влияния коронавируса на общую смертность), да ещё в июне, эквивалентно тому, чтобы самим подписаться под грубейшей и очевиднейшей ложью. Вина её редакторов в геноцидном по намерению и последствиям распространении инфекции точно не меньше, чем у Сергиева.

* * *

Наука и экспертиза, по своему замыслу, – это как раз области максимально объективного знания, не зависимого от конфликта интересов. В принципе-то, ориентация на истину должна закладываться их кадровому составу на уровне подкорки, а карьерное продвижение должно предусматривать высокий профессионализм, фильтры соответствия этическим идеалам и (для управленческих должностей) организационные способности. Так ли это в реальной жизни?

Факты, разобранные в настоящем расследовании, указывают, что, как минимум, в медицинской области, эпидемиологии и вирусологии, это далеко не так. Ключевые экспертные должности, директорат доброй половины специализированных институтов и руководство кафедр занимали «консервы», которые не погнушались распространять по указанию кураторов откровенно геноцидные призывы. Но ПЧА едва ли мог знать много лет назад, готовя эти «консервы», что следующая спецоперация ему понадобится именно в медицинской области, что она будет связана с вирусологией. Тем не менее, даже в этой узкой специальности у структуры было заготовлено на всякий случай много спящих агентов, которые произнесли нужные вещи в нужный момент.

Всё это заставляет сильно подозревать, что такие же «консервы» в большом количестве заготовлены и в других отраслях знания, просто пока не было необходимости публично засветить их в агентурных заданиях настолько же явно. Хотя, конечно же, медицинская сфера, при кажущейся аполитичности, всегда была намного более политизирована, чем, скажем, другие науки биологического характера. Но нельзя исключать и того, что как только вопрос о том, сколько будет дважды два, приобретёт геополитическую значимость, найдутся академики из Отделения математических наук, популярно разъясняющие, что это будет, всё-таки, пять.

С другой стороны, характер профессионального и карьерного продвижения в науке не всегда определяется только талантом, знаниями, трудолюбием и этическими качествами. Как минимум, много зависит от везения, как максимум – от готовности соответствовать формату. Очень многих вполне профессиональных работников либо «прикормили» поощрениями от отечественного начальства, либо «подсадили» на западное финансирование, и им уже психологически намного сложнее идти против течения, чем по-настоящему независимому работнику. По-настоящаему независимый учёный, не вполне укладывающийся в готовые форматы, мог так и остаться младшим научным сотрудником, соответственно, особого веса не приобрёл. Зависимость от начальства, от грантов, от зарубежных публикаций и сотрудничества с западными центрами приводит к понятному ограничению «свободы мысли». Абсолютно независимые учёные, за единичными исключениями, – явление невозможное. Неизвестно, сказал бы китайский академик Чжун Наньшань об опасности нового коронавируса, если бы высшее руководство Китая не назначило его главой специальной комиссии с чёткими полномочиями и заданием выяснить правду.

Кроме того, в функционировании науки и экспертной среды очень силён эффект гистерезиса, запоминания состояния. До тех пор, пока это остаётся областью настоящего знания и стремления к истине, либо до тех пор, пока большинство участников хотя бы в это верят, вероятно и подвижничество отдельных представителей, которые постараются донести до остальных более правильное понимание, если видят, как все ошибаются. Но когда ключевые позиции в научной иерархии данной отрасли знания и в информационном пространстве заняты фальсификаторами и все уверены в непоколебимости этого состояния, то желание «высунуться» пропадает даже у честных экспертов, которые в другой ситуации рискнули бы ради истины.

Мало того, если организуется какая-то площадка якобы научного плана, но на деле – для предоставления агентуре трибуны под откровенно вредительские диверсионные операции в инфопространстве, то большинство нормальных учёных побрезгуют участвовать в этих собраниях и дискуссиях, постараются от этого уклониться. И поскольку стремление к истине идёт обычно рука об руку с таким «чистоплюйством», то возникает положительная обратная связь: если отдать руководство научным процессом на откуп агентам-вредителям, то достойные специалисты постараются в этом не светиться. Это не задача простых учёных и экспертов (им это не под силу и может быть самоубийственно) очищать экспертизу от наглых фальсификаторов, действующих под прикрытием кураторов. Это работа политического руководства, службы безопасности и правоохранительных органов.

Таким образом, значительная часть кадрового наполнения науки и экспертизы просто не укладывается в бинарную схему «агент или неагент», ибо находится в сложной системе зависимостей, ограничивающей их свободу научного высказывания или экспертного заключения. Поэтому, вообще говоря, ожидать массовых выступлений учёных и экспертов о том, что происходит какая-то большая беда, связанная с их областью знаний, и их коллеги напрямую это покрывают с помощью фальсификаций (с поимённым перечислением и описанием фальсификаций), несколько наивно. Человек слаб, и большинство в подобных ситуациях предпочитает озвучивать посторонние рассуждения о том, о сём и помалкивать о фальсификации.

Другое дело, что распространение коронавируса с помощью псевдонаучных и псевдоэкспертных фейков – абсолютно запредельная ситуация, поскольку сознательная организация заражения миллионов людей опаснейшей болезнью – это действия из разряда геноцида. В этом случае говорить о том, о сём и молчать о происходящей фальсификации для эксперта в этой области знаний становится уже непростительным, поскольку иначе он вообще не нужен. Зачем стране инфекционист, который равнодушно стоит и смотрит, как специально заражают миллионы людей? Это всё равно, что военный, прячущийся за спинами женщин и детей, или полицейский, сознательно допускающий насильственное преступление. И вот, полное отсутствие чётко артикулированного оппонирования этой фальсификации со стороны специалистов по данной теме, даже единичных, вызывает откровенное уныние.

Итак, к началу коронавирусного кризиса в тех областях знаний, которые прямо связаны с предметом, научная и экспертная среда уже контролировалась агентурой и её кураторами. Неагенты либо слишком зависят от начальства и зарубежного сотрудничества, либо не имеют возможностей выступить с результативными разоблачениями, либо просто малодушны. Ввиду огромной общественной важности проблемы мы не можем найти оправдание отмалчивающимся учёным и экспертам, а тем более – тем из них, которые высказываются, но молчат о фальсификации, однако вполне понятно, почему так происходит, и этих зависимых людей становится жалко.

* * *

Тут всё более или менее понятно. А что же с другими отраслями знания? Почему от них не поступило помощи истине в погибающей эпидемиологии? Ведь ситуация не просто скандальна, а смертельно опасна для науки той страны, где происходят такие фальсификации, и лично для её научных работников! Академики РАН, ввиду возраста, едва ли не поголовно входят в группу риска по коронавирусу лично, а в случае катастрофического мора академическая наука как область деятельности падёт в числе первых жертв. Почему там не нашлось своих Александров Матросовых?

С одной стороны, другие отрасли знания так же могут быть наводнены агентурой, как и медицина, – об этом мы уже говорили. Естественно, агенты получили прямое указание прикрывать преступление. С другой стороны, учёные и эксперты из других отраслей знания, не являющиеся агентами, не настолько подвержены административной иерархии медицинской науки. Они, конечно, не могут заместить специалистов в сложном медицинском вопросе и получать научные результаты, да и вообще в науке и экспертизе не принято лезть в явно чужую епархию. Но им может быть легче выступить против какой-то запредельной ситуации, связанной с процедурными вопросами, или против очевидного шарлатанства. И поскольку агентура, подключённая к заговору, не может составлять большинство, то, опять же, человек извне системы мог бы ожидать хоть какого-то подвижничества… например, банды академиков, в лучших традициях голливудских боевиков прорвавшейся на танках в «Останкино», чтобы рассказать народу о надвигающейся катастрофе.

К сожалению, если такая банда и существовала, то аннигилировали её на очень дальних подступах, прямо вместе с танками и заключённой в них жгучей истиной.

Например, РАН как структура полностью игнорировала фальсификаторскую деятельность своих членов в целях заражения населения. Более того, на сайте академии в разделе «РАН о коронавирусе COVID-19» даже 28 мая выложили интервью Зверева с предостережениями против вакцинации (а до этого 9 апреля – его же интервью с тезисом «коронавирус навсегда останется с человеческой популяцией»), и никакие выходки Зверева не закрыли ему дорогу к использованию ресурсов академии для рекламы своих фальсификаций. Президент РАН А. Сергеев, правда, пожаловался, что после реформы академии она не может непосредственно организовать спасительный научный проект, но зато отдельные члены академии активно выступают в качестве экспертов в различных СМИ, так сказать, просвещают народ. Хотя в этом-то и проблема…

* * *

А может, учёные и эксперты сорганизовались по неофициальным каналам, раз сама академия парализована? И если нет, то почему?

В качестве гипотезы выскажем следующую версию: неофициальные каналы и сообщества в этой сфере точно так же либо заранее организованы, либо поставлены под контроль, либо парализованы с помощью агентуры, как и существующие площадки либо сообщества в блогосфере.

При поверхностном взгляде эти неформальные объединения могут выглядеть, как по-настоящему независимые собрания, быть может, несколько прекраснодушных, но вполне искренних учёных, переживающих за судьбу страны и науки. Взять хотя бы «Клуб 1 июля» – собрание академиков и членов-корреспондентов РАН, выступивших летом 2013 г. против предложенного поначалу проекта реформы РАН и ставших знаменем научного протеста разрушению академии. Это ничего, что их сопротивление реформе РАН так и осталось на уровне обсуждающих коммуналку и пенсии бабушек у подъезда, весьма неожиданном в исполнении учёных мужей, но хоть попытались. Участникам клуба не привыкать к проявлению гражданственности, например, в сентябре 2019 г. они выступили с обращением «О недопустимости репрессий и неправедного суда», в котором требовали «прекратить уголовное преследование участников мирных протестов, связанных с выборами в Мосгордуму». А до этого, в рамках спасения журналиста Ивана Голунова, поддержали письмо своего коллеги-академика с призывом пересмотреть все уголовные дела по «наркотическим» статьям. Уж если они решили впрячься за навальнистов-заукраинцев и обвинённых в наркоторговле, то о здоровье миллионов людей наверняка должны были позаботиться!

К сожалению, ни на сайте клуба, ни в других источниках нет следов обеспокоенности клуба ситуацией с интеллектуальным сопровождением коронавирусного кризиса. Может быть, академики не смогли собраться или связаться друг с другом из-за карантина? Но нет, 28 апреля клуб, как ни в чём не бывало, выпускает протест против планов Садовничего быстренько реорганизовать систему факультетов МГУ и рассадить на должности своих людей, пока страна на самоизоляции, а 12 мая предлагает «включить [в план действий по восстановлению экономики] опору на фундаментальную науку и высокие технологии. В качестве первоочередных мер в этой области клуб считает необходимыми резкое увеличение финансирования институтов РАН»… Читая такие «нетривиальные» предложения, порой хочется спросить: а где в них продукт интеллектуальной работы, которую не смогла бы осилить любая секретарша? Хорошо, что клуб так оперативно реагирует на бюджетные вопросы и распределение должностей на факультетах Московского университета, но почему он тогда проходит мимо прямого использования авторитета РАН для заражения страны?

Ещё интереснее в этом плане «Заявление учёных и научных журналистов по “Делу «Сети»”», опубликованное 12 февраля 2020 г. на сайте Scientific.ru и собравшее тысячи подписей, значительная часть которых, правда, подставлена троллями в издёвку над другими подписантами, но, всё же первыми там шли подписи именитых академиков из «Клуба 1 июля». Если верить СМИ, освещавшим процесс, «Сеть» – организация экстремистского по идеологии толка, правда, не успевшая перейти к реальным политическим действиям, причём многие фигуранты придерживались заукраинских позиций.

Так же, как и в делах о московских протестах и деле Голунова, возмущения академиков обосновывались грубыми процессуальными нарушениями – пытками, подбрасыванием наркотиков, преувеличенными обвинениями – и сами по себе выглядят вполне справедливыми. Подозрения возникают из-за избирательности, тенденциозности в выборе тех случаев, при которых включается реакция академиков. Как-то получается, что, как только речь идёт о поддержке заукраинцев, то неформальные объединения академических учёных готовы критиковать действующие власти, обвинять в репрессиях и вообще проявлять решительный активизм и гражданское мужество. Когда на расправу и под пытки Украине выдают ополченцев и просто гражданских активистов, эти неформальные объединения воздерживаются от комментариев. Когда идёт заражение страны с активным участием их коллег по академии, ведут себя так, будто всё идёт правильно.

Нет ли в этом какой-то системы?

* * *

Давайте вспомним главные неформальные объединения научных работников, которые больше всего на слуху. Это «Клуб 1 июля» и сообщество «Диссернет». Каждое из них является как бы гражданским объединением, решающим узкую задачу. «Клуб 1 июля» – собрание маститых академиков и членкоров, ругающих власти за недостаточное финансирование науки и репрессии против несогласных. «Диссернет» – как бы собрание энтузиастов, обеспокоенных судьбой страны и науки, которое «финансируются за счет добровольных пожертвований граждан, сочувствующих его миссии и разделяющих его принципы», и борется с незаслуженным присвоением учёных степеней. Вроде бы, всё хорошо, но в деятельности этих организаций очень заметны избирательность и заукраинский крен. У них есть дозволенные «груши», которых можно и нужно ругать, и фигуры умолчания. У них есть политические инициативы, с которыми можно выступать, и с которыми нельзя. Всё это очень напоминает деятельность сообществ в блогосфере.

Лучше всего односторонний характер их деятельности виден на примере истории с реформой РАН. Клуб 1 июля, собственно, и был организован для противодействия этой реформе, его члены даже выпустили сборник своих выступлений в ходе этой борьбы, составленный в жанре «как мы героически обороняли Славянск» (а потом сдали, и он остался в оккупации). В активе достижений клуба даже открытое письмо к кремлёвскому резиденту с предельно резкими обвинениями – видно, что академикам нечего терять и они не боятся самого Путина.

Удивляет в деятельности клуба не то, что там есть, а то, чего там нет. Во-первых, не было там содержательной критики серии статей Гельфанда, Гуриева, Ливанова и Северинова в журнале «Эксперт», положенных в основу идеологии реформы. Хотя работа авторов с данными имела настолько недопустимый характер (с учётом прошедших событий, сейчас мы склоняемся к мысли, что это была сознательная фальсификация), что РАН могла и должна была потребовать снятия этих авторов с занимаемых должностей и привлечения их к ответственности (включая министра-реформатора Ливанова) как предварительного условия для какого-то содержательного обсуждения. Во-вторых, у актива клуба так и не появилось комплексного и связного изложения альтернативной позиции, отвергающей идеологию реформы и предлагающей обществу свою парадигму существования науки. Очень трудно поверить, что интеллектуальный потенциал академии так и не позволил за много лет дать отповедь статьям бойкой четвёрки Гельфанда, Гуриева, Ливанова и Северинова. Не было предпринято даже такой попытки, и это наводит на подозрение, что клуб не боролся с реформой РАН, а имитировал эту борьбу, с самого начала подчинившись предложенным ему ограничениям и заранее обрекая себя на поражение.

Роль сообщества «Диссернет» тоже выглядит однобокой. Задуманное как инструмент против коррумпированного чиновничества, получающего незаслуженные учёные степени за счёт списанных работ, сообщество разрослось в неслабое собрание, способное подвергнуть экспертизе довольно большие научные труды. Но его деятельность так и осталась сосредоточенной на обстреле дозволенных мишеней – проверке чиновничьих диссертаций на плагиат. И эту деятельность надо приветствовать, но возникает другой вопрос – почему при таком масштабе научной самодеятельности и возможности привлечь в её поддержку немало ресурсов рядом не возникло ещё одного движения – по разбору использования (в т. ч. властью) авторитета науки или видимости научного анализа для обоснования откровенно разрушительных акций. Понятно, что «Диссернет» не соизволил проверить на соответствие научной этике серию статей Гельфанда, Гуриева, Ливанова и Северинова в «Эксперте», положенных в основу реформы РАН: во-первых, «Диссернет» занимался диссертациями, а не псевдоэкспертными публицистическими статьями, во-вторых, сам Гельфанд был и остаётся организатором сообщества и вообще примерно половины «общественной» деятельности «в защиту науки».

Речь идёт о том, что рядом с «Диссернетом» не возникло никакой другой организации, которая провела бы сравнимую работу по разбору содержательной стороны «научного» обоснования проводимой политики. При этом площадка для подобного объединения, казалось бы, есть – газета «Троицкий вариант. Наука», однако весьма шаблонный характер её публикаций, никак не меняющийся в течение многих лет, указывает, что и эта площадка – тоже подставная, сродни околонаучному аналогу «Советской России», а создана она для того, чтобы годами водить научную общественность по кругу без какого-либо содержательного «выхлопа», полезного практического результата. (Как-то С.Г. Кара-Мурза заметил, что «Совраску» правильнее было бы называть «Скулящая Россия» и что занимается эта газета тем, что скрашивает жизнь [просоветски настроенным] старикам, но не интеллектуальной работой оппозиции, не поиском выхода из кризиса для страны. Почему бы не переименовать «Троицкий вариант. Наука» в «Терпильный вариант науки»?)

Поэтому сейчас некому было анализировать выступления академиков и членкоров за заражение страны коронавирусом. Точнее, проанализировать-то может каждый из нас, но ввиду очень малого веса подвижников это пропадаёт втуне.

Всем этим явлениям нужно найти объяснение. Нам представляется, что указанные сообщества не являются самоуправляемыми демократическими организациями, пусть даже их участники, в большинстве своём, думают иначе. Они изначально созданы как агентурные проекты заукраинского толка, изображающие борьбу за науку, но ведущие «борьбу» так, чтобы никакой пользы от неё не было. Наверное, на практике какая-то девочка обзванивает академиков из «Клуба 1 июля» с инициативой выступить в защиту каких-то заукраинских наркоторговцев или обругать Путина, те и подписывают воззвания. А девочку предложил поставить какой-то академик-агент, оставшийся как бы непричастным к её необычным инициативам и даже не знающий, от какого куратора и по какой линии связи девочка получает очередные идеи. Никакой самоорганизации для поддержки каких-то незаукраинских политических активистов, стократно более достойных, у академиков нет и не будет, а девочка не для того посажена. Аналогично, какой-то инициатор предлагает «Диссернету» проверить диссертацию Мединского – её и проверяют, но диверсии самого Гельфанда и компании против РАН так и останутся нерасследованными. Поэтому никакой самоорганизации участников сообщества для проверки фальсификаторов по коронавирусу нет и не будет, а инициатор не для того посажен.

Как и всякий качественный симулякр, существующие неформальные объединения учёных, руководимые агентами (это девочка-секретарша правит академиками клуба, а не наоборот), замещают собой изображаемую ими реальность, не дают ей вырасти на должном месте. Независимых неформальных объединений не выросло, в том числе и потому, что их изображали заранее подсунутые и полностью подконтрольные организации, на фоне которых необходимость в альтернативе не видится. И вот, когда пришла пора спасать страну от заражения, возможность неформальных объединений в когнитивной сфере переломить ситуацию была благополучно парализована. Это, опять-таки, не оправдывает тех инфантильных участников этих объединений, которые не являются сознательными агентами и просто живут в окружающем фольклоре, но отчасти объясняет, как дошли мы до жизни такой и почему в РФ де-факто отсутствует внутренняя рефлексия, своя когнитивная сфера.

Tags: КСС, ПЧА, агентура, коронавирус, наука, реформа РАН
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments