miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

Чуток газовой отсебятины (многабукафф)

Попытаюсь-ка с точки зрения некомпетентного обывателя, не имеющего доступа к информации и не обладающего всеми необходимыми знаниями, пофантазировать на газовую тему.

Если верить изложению ленты.ру, в российской газодобыче случился небольшой конфликт интересов. Ничего катастрофического, конечно, – в конце концов, договорятся сами или власти помогут, – но лишний раз вскрылась неотрегулированность отрасли, необходимость рулить ею в ручном режиме, что неизбежно приводит к высоким издержкам, прямым и косвенным.

Канва истории банальна. «Газпром» – единственный экспортёр газа и его превалирующий поставщик на внутренний рынок, содержащий в монопольном пользовании трубопроводную систему. Часть продаваемого газа он закупал у независимых производителей. Так вот, ввиду снижения спроса, хотел было с середины сентября прекратить эти закупки и заставить поставщиков искать потребителей самостоятельно (транспортировать газ к потребителям внутри страны компания не отказывалась). То ли история слишком рано всплыла на поверхность, то ли контрагенты уговорили, но «Газпром» отыграл назад и пока все довольны. Некоторые «сетевые аналитики» бросились предвещать чуть ли не скорый крах компании и закат газового благополучия России. Это, конечно, паранойя, но трудно отрицать, что проявились коренные недостатки в организации отрасли. Какие тут существуют проблемы?


А. Правильной ли была газпромовская политика экспансии на внешний и внутренний рынки?

Что касается газового экспорта, то здесь руководство компании столкнулось с большой неопределённостью. Ограничимся для простоты только западным направлением. Считается, что потребность Европы в импортном газе, скорее всего, несколько вырастет и останется в среднесрочной перспективе более высокой, чем сейчас. Но нельзя точно предсказать, какую часть этого прироста Европа сможет заместить из других источников (Персидский Залив, Африка, США, Средиземное море) и будет ли она готова переплачивать за более дорогой газ или подвергаться риску нестабильности поставок «из вредности» – лишь бы не зависеть от России. Ещё сложнее было предсказать это несколько лет назад, когда непонятны были перспективы добычи сланцевого газа в США, а ситуация в Северной Африке и в Западной Азии была совершенно другой.

Пока что от одной непоправимой ошибки – дорогостоящего освоения новых месторождений в расчёте на американский рынок – Газпром сумел вовремя уберечься. Вопрос в том, стоило ли строить «Северный поток» и затеваться с «Южным потоком», сильно расширять экспорт газа в Европу по сравнению с существующим объёмом. И что делать сейчас.

Тут у Газпрома было два крайних и несколько промежуточных решений. Крайнее максимальное: не уступить своей доли европейского рынка, построить даже не две, а три ветки «Северного потока», добавить к нему терминал по сжижению природного газа на Ямале, быстро ввести в эксплуатацию «Южный поток» и продавать газ заведомо дешевле, чем возможные конкуренты. Крайнее минимальное: вообще не расширять экспорт и экспортные мощности, твёрже держаться за согласованную формулу цены и выбрать стратегию «лучше меньше, да лучше» – согласовать с европейскими потребителями, пусть небольшие и дорогие, но стабильные и гарантированные с обеих сторон поставки и закупки. Средние решения – промежуточные между двумя крайними, связанные со ступенчатым (в зависимости от варианта) отказом от 3-й ветки Северного потока, Южного Потока, наконец, терминала СПГ на Ямале, и дополненные компромиссной ценовой политикой, подогнанной под запланированные объёмы экспорта.

Лично мне, с точки зрения бытовой логики и принципа неуправляемого прошлого, казалось бы лучшим, стартуя с нынешнего положения, выбрать консервативную минималистскую линию: ограничиться объёмом экспорта с учётом двух существующих линий «Северного потока», сокращать его в случае и на время конфликтов с Украиной, полностью отказаться от «Южного потока» и третьей ветки «Северного», отложить сжижение природного газа до удешевления технологии или её освоения российской промышленностью. Аргументы могу высказать отдельно.

Но моя точка зрения тут совершенно неважна: ясно, что эксперты компании обладают большими знаниями, чтобы лучше просчитать вероятную прибыльность альтернативных стратегий. Настоящая проблема кроется в другом. В том, что с теми стимулами, под влиянием которых принимаются решения «Газпрома», окончательный выбор, скорее всего, будет искажён относительно оптимального. Оптимального – с народнохозяйственной точки зрения. И для этого вывода уже достаточно косвенных данных, доступных внешнему обывателю «не в теме».

Вот, факторы, искажающие решения топ-руководителей «Газпрома» относительно оптимальных:
  1. Функционирование компании не столько как нацеленной на прибыль фирмы, сколько как полугосударственной организации, социально ответственной перед персоналом и их семьями, а также регионами интенсивной газодобычи. В результате принимаются «социально ответственные», читай, неэффективные решения. Например, с точки зрения минимизации издержек было бы выгоднее остановить добычу газа на каком-то из газпромовских месторождений и продолжать закупать газ у «Лукойла». И стране же было бы выгоднее минимизировать добычу и не занимать лишний персонал на наиболее дорогих месторождениях. Минимизировав занятые в отрасли труд и капитал, можно было бы лучше использовать высвободившиеся ресурсы в других отраслях. Но компания, при прочих равных, предпочтёт сохранить социальное благополучие своих подразделений и обречь на кризис «Лукойл» или снизить цены для европейских потребителей, пожертвовав долгосрочной прибыльностью. В данном случае фактор искажения оптимальных сигналов действует в той мере, в которой «социальная ответственность» искажает решения, направленные на прибыльность.
  2. Избыточная, часто коррупционная, взаимозависимость «Газпрома» и подрядчиков, толкающая компанию к дорогостоящим экспансионистским проектам (трубопроводам, раннему освоению месторождений и т.д.), выгодным подрядчикам и менеджменту «Газпрома», но не настолько нужными всей стране.
  3. Политическое давление со стороны власти, надеющейся обезопасить Россию от европейских козней, усилив зависимость Европы от стабильных поставок газа. Хотя, казалось бы, государственное руководство должно лучше понимать интересы всей страны и сдвигать решения в правильном направлении, это давление связано с ошибочным видением, вызванным, в свою очередь, самохвальным доктринёрством об «энергетической сверхдержаве». На самом же деле, политическое влияние «газовой привязки» будет минимально. В 1914 г. Германия не побоялась вступить с Россией в войну при даже большей зависимости от российского продовольствия, чем сейчас от газа. Такие извечные недруги России, как Великобритания, обойдутся без газа почти без потерь. Наконец, интересы постсоциалистических мелких шавок, которые действительно зависят от российского газа очень сильно, в европейской политике никто учитывать не будет – в критическую минуту их и дальше будут использовать против России в качестве ничего не стоящих застрельщиков.
  4. Недоучёт фактора ограниченности месторождений в расчёте рентабельности. На самом деле, факт «оставления газа в месторождении на будущее» имеет ненулевую ценность для страны, в отличие, например, от «непроизводства трактора». Государство готово к обнулению НДПИ для новых труднодоступных месторождений, нивелирует отчисления в Фонд национального благосостояния, да и обезумевшее общество требует расходовать все нефтегазовые доходы сразу и полностью. То есть, положительная ценность оставления месторождения в наследство потомкам, или отрицательная ценность добычи газа (сколь бы мала она ни была по мнению многих на фоне сегодняшних нужд), никак не будет включена в калькуляцию рентабельности, что весьма неприятно.
Итак, на выбор экспортной стратегии «Газпрома» действует четыре «нерыночных» фактора, искажающие его решения в одну и ту же – экспансионистскую – сторону. В их существовании и проявляется неотрегулированность газовой отрасли в этом аспекте. Их надо устранить, но об этом ниже.

Перейдём к стратегии «Газпрома» на внутреннем рынке. Увы и ах, здесь на компанию давят примерно такие же факторы, и все они всё так же искажают принимаемые решения в сторону экспансионистских. Это:
  1. Тот же фактор «социальной ответственности» «Газпрома» перед персоналом и добывающими регионами, усугублённый ещё и навязанной компании «социальной ответственностью» перед потребителями, якобы её обязанностью вести трубу к каждой дальней сторожке, чтобы обеспечить «доступность» добываемого ресурса для каждого гражданина.
  2. Тот же фактор коррупционной взаимозависимости «Газпрома» и подрядчиков.
  3. Политическое давление со стороны чуть ли не всего общества, направленное на увековечивание заниженных (относительно экспортных) внутренних цен на газ. Оно не перебивается даже волей отдельных руководителей, противящихся тенденции «складывания всех яиц в одну корзину», например, чётким словам Путина (пресс-конференция в феврале 2007 г.) о недопустимости «посадки» экономики на один энергоноситель. Заниженные цены отвечают более высокой величине спроса и влекут более завышенную потребность в газе.
  4. То же игнорирование положительной ценности месторождений для потомков.
Особого внимания заслуживает пункт 3. Хотя я и утверждаю на других площадках, что теория сравнительных преимуществ «рекомендует» выровнять внутренние цены на газ с экспортными, это некоторое лукавство. Дело в том, что экспортная цена на газ зависит от объёма экспортных поставок, причём довольно эластично. Значит, быстро подняв внутреннюю цену на газ, Россия будет вынуждена либо снижать добычу, либо экспортную цену, что снизит её экспортные доходы. Это один из случаев нарушения теории сравнительных преимуществ: стране может быть выгоднее ограничить экспорт и насытить внутренний рынок до такой степени, что внутренняя цена окажется ниже экспортной. (Есть на эту тему работы – скорее всего, первая идея на эту тему принадлежала Пребишу.) Хотя следует подчеркнуть, что в любом случае из этого может следовать незначительное занижение внутренней цены относительно экспортной, а не в три-четыре раза, как сейчас.

Однако в долгосрочной перспективе, как мне кажется, теория сравнительных преимуществ должна быть полностью приложима и в этом случае, а значит, внутренняя цена на газ должна выровняться с экспортной. Ибо страна может выбрать оптимальные долгосрочные объёмы добычи, при которых и внутренняя цена выровняется с экспортной, и такой объём добычи будет отвечать максимуму прибыли «Газпрома». Иначе издержки удержания заниженной внутренней цены превысят недополучение ВВП от невозможности дифференцирования цен для внутреннего и внешнего потребителей. Скорее всего, эта тема пока не нашла своего Коуза, который бы показал невыгодность занижения внутренних цен относительно мировых мировых в долгосрочной перспективе, так же как Коуз показал несостоятельность (в общем случае) рекомендаций Пигу и последователей по занижению цен на услуги типа коммунальных относительно полной себестоимости, при ценообразовании по предельным издержкам. Или просто я не в курсе. Это должно быть не очень сложным упражнением. Впрочем, об этом надо говорить отдельно.

Кроме того, к газодобыче применим другой аргумент против теории сравнительных преимуществ – из наследия Альфреда Маршалла. Ввиду того, что добыча – отрасль с ярко выраженной убывающей отдачей от масштаба отрасли, а конкурирующие с ней за капитал и труд обрабатывающие отрасли – с возрастающей, то может быть выгодно установить пошлины, чтобы добывалось немного меньше газа, чем при рынке, а обрабатывающая промышленность была немного больше. Однако эти и другие отступления от теории сравнительных преимуществ полностью регулируется без пошлин и искажения цен относительно мировых, с помощью более высокого НДПИ. Могу дать пояснения и примеры.

Мне кажется, более важным аргументом для поддержания внутренней цены на газ на уровне не ниже экспортной является не теория сравнительных преимуществ, а технологический довод: недопустимость поблажек собственной экономике, которые приведут к её энергозатратному характеру, невыгодности вложений в ресурсосберегательные НИОКР и модернизацию, к долгосрочному конкурентному проигрышу. Поэтому имеет смысл держать внутреннюю цену на газ на уровне, не ниже чем у конкурентов. Кроме того, при высокой внутренней цене на природный газ будет выгоднее добывать и использовать либо перерабатывать попутный газ, часто сжигаемый сейчас понапрасну либо перерабатываемый только благодаря нерыночному регулированию.

Поэтому на "поток сознания" предыдущих четырёх абзацев можно не обращать внимания и в первом приближении считать безо всяких оговорок, что оптимальная внутренняя цена на газ – такая, которая равна экспортной, а возникающее при изменении цен перераспределение (повышение доходности газовой отрасли и снижение доходности обрабатывающих отраслей низкого передела) легко устраняется соответствующим повышением НДПИ и снижением прочих налогов.

Итак, для внутреннего рынка «Газпрома» действуют такие же мощные факторы, искажающие принимаемые менеджментом решения в сторону избыточной экспансии, как и для газового экспорта. Более того, если в случае экспорта речь идёт только о том, что расширение экспорта может быть не нужным, но никто не говорит о его сокращении (кроме, разве что, сокращения избыточного экспорта на Украину и в Белоруссию при поднятии их внутренних цен), то в случае с внутренним рынком можно довольно уверенно говорить о явном перерасходе газа для собственных нужд. Доведение внутренних цен даже до равнодоходных (без пошлин) сократит нынешнюю величину спроса и сделает быссмысленными продолжение многих проектов по газификации провинции. Кое-где окажется дешевле возить пропан-бутан бочками и пользоваться электроплитами.

Получается, что, если устранить факторы, искажающие решения газпромовского менеджмента относительно экспансии на внешнем и внутреннем рынках, то увеличение добычи может оказаться не нужным. В среднесрочной перспективе не факт, что нужно будет сохранить даже нынешние объёмы, мы это видим уже сейчас. Скорее всего, освоение многих месторождений стоит отложить, особенно дорогих. К тому времени, авось, и технологии подоспеют, при которых добыча газа на шельфе и в труднодоступных случаях станет более дешёвой.

Мне кажется, именно констатация искажающих факторов является правильным ответом на вопрос об экспансионистской стратегии «Газпрома» с экономической, а не маркетинговой точки зрения. То есть тем ответом, который может дать находящийся вне руководства предприятием обыватель или министр экономического развития, озабоченный наилучшей привязкой поведения какой-то компании к общественным интересам. С точки зрения государственной политики, важно дать руководству «Газпрома» народнохозяйственно оптимальные стимулы, а не принимать непосредственное участие в чисто маркетинговом анализе, который должен оставаться внутренним делом «Газпрома».

Следовательно, в дальнейших рассуждениях нам надо будет сосредоточиться на вопросах, связанных с устранением искажающих факторов, а также на вопросах согласованного распределения добычи между «Газпромом» и другими компаниями, ибо «Газпром» не является монополистом и не определяет в одиночку объёмы добычи. Это подводит нас к следующей глобальной проблеме газовой отрасли.


Б. Удачно ли соединение транспортного монополиста (владельца системы трубопроводов) с основным добытчиком?

Эту тему мы также будем рассматривать с точки зрения оптимальности стимулов, влияющих на принимаемые в газовой сфере решения по добыче и продаже, по созданию новой транспортной инфраструктуры и т.д. Фактически, здесь подразумевается даже более далеко идущий вопрос: не нужна ли в газовой сфере реформа, подобная реформе РАО ЕЭС, связанная с выделением транспортного монополиста как чисто государственной компании, оказывающей услуги по принципу «издержки плюс надбавка» или, напротив, сосредотачивающей монопольный доход, и с демонополизацией газодобычи и сбыта? Тут необходимо отметить две разнонаправленные тенденции:
  • С одной стороны, монополия «Газпрома» на транспорт газа приводит к ценовым искажениям, дискриминирующим независимых производителей газа, а также увеличивает фактор взаимозависимости «Газпрома» и подрядчиков, толкающий компанию к неэффективному экспансионистскому поведению.
  • С другой стороны, соединение добывающей, транспортно-инфраструктурной и сбытовой составляющих позволяет «Газпрому» оптимальное планирование газодобычи на многие годы вперёд (при условии его согласования с независимыми производителями) и улучшает позиции компании в переговорах с возможными иностранными потребителями.
Пока непонятно, какой из вариантов следует выбрать для дальнейшего развития – оставить вертикально интегрированную компанию или выделить транспортную или транспортно-сбытовую составляющие в государственную монопольную структуру. Но в любом из них потребуется серьёзная реформа по исключению искажающих факторов, которые могут влиять на оптимальные решения, а также ухудшать экспортные позиции России или снижать долю государственной ренты в доходах:
  • В первом случае требуется обеспечить долгосрочные надёжные контракты между «Газпромом» и независимыми производителями, справедливо разделяющие риски и исключающие присвоение «Газпромом» монополистической ренты, не идущей государству. Кроме того, следует ужесточить контроль над взаимоотношениями «Газпрома» и подрядчиков.
  • Во втором случае следует провести огромную работу по новой системе налогообложения и регулирования газовой отрасли, дифференцирования НДПИ и разделения либо изоляции рисков, связанных с конъюнктурными колебаниями спроса.
С моей некомпетентной колокольни второй вариант кажется предпочтительней, потому что, если хорошенько разобраться, то выяснится, что все те проблемы, которые надо решать во втором случае, придётся решать и в первом, ввиду наличия независимых производителей газа, для которых надо дифференцировать НДПИ и устанавливать принципы разделения рисков. Мало того, дифференцировать НДПИ надо будет и для разных месторождений единого «Газпрома» тоже. Но в первом случае трудностей будет ещё больше из-за необходимости поставить в равноправные конкурентные условия добычу, ведущуюся Газпромом и независимыми производителями. Во втором же случае будут существовать единые и понятные правила, приближающие частную оптимальность к народнохозяйственной. Впрочем, по-хорошему в эту тематику надо углубиться намного больше.

Последняя проблема приводит нас к ещё одному вопросу о структуре газовой отрасли:


В. Удачна ли система независимых добытчиков помимо «Газпрома», регулирующих своё производство на рыночной основе?

Для уточнения постановки вопроса следует пояснить, какие возможные альтернативы имеются в виду. Понятно, что вопроса о сборе всех добытчиков в единую компанию (фактически, о национализации всей добычи углеводородов) не стоит вообще: это решение было бы неэффективным, даже если бы стало политически реализуемым. Речь идёт о другом – о том, должен ли общий объём производства отрасли определяться рыночным способом, в результате независимых решений независимых производителей об инвестициях и о текущем регулировании добычи, или в результате централизованного решения.

Это фактически приводит нас к самой первой проблеме об экспансионистской политике «Газпрома», указывая на её дополнительное отягощение существованием независимых производителей. Кажется, что «усреднённый» объём производства и экспорта вполне может определяться рыночным процессом, если мы уберём искажающие факторы 1-4, перечисленные в пункте А. Но эффективное регулирование конъюнктурных колебаний чисто рыночным способом, скорее всего, невозможно, потому что тогда развитие пойдёт по одному из двух неоптимальных путей:
  • Если «Газпром» или выделенная транспортно-сбытовая компания сохранит монополию на экспорт, то она будет вынуждена либо подстраивать цены под складывающийся объём добычи, поставляя в Европу слишком много газа по слишком низкой цене, либо дискриминировать отдельных независимых производителей, заставляя их "отдуваться" при колебаниях спроса – снижать и останавливать добычу.
  • Если монополия на экспорт будет ликвидирована, то Россия не сможет регулировать экспортную цену газа для максимизации доходов за счёт иностранцев.
Опять-таки рассуждая с обывательской точки зрения, я не вижу здесь другого выхода, кроме централизации решений о текущих колебаниях добычи и складирования газа в руках «Газпрома» или выделенного транспортного монополиста, де-факто, в руках государства. Иными словами, основные доходы и риски от конъюнктурных колебаний государство (через свою компанию) примет на себя. С учётом пункта Б наших выводов, это приводит к необходимости специальной системы распределения и изоляции рисков между экспортным монополистом и независимыми добытчиками. Например, во время спадов необходимо будет останавливать добычу на наименее эффективных месторождениях, компенсируя их операторам убытки в соответствии с заранее определённой процедурой.

Мало того, централизованный экспортёр мог бы взять на себя основные риски ценовых колебаний, гарантируя операторам месторождений определённую цену сбыта газа либо сделав эту цену менее зависимой от конъюнктурных колебаний на мировом рынке. Избавление добывающих компаний от части рисков позволило бы увеличить долгосрочный НДПИ, а возможности монопольного транзитёра и экспортёра регулировать цену газа позволили бы частично переложить эти риски на внешних потребителей, уменьшить зависимость России от них.


Г. Удачна ли государственно-частная структура «Газпрома» или другой компании, которая будет вместо «Газпрома» монопольно транспортировать и экспортировать газ?

В этой тематике так же хорошо видна неотрегулированность отрасли и недопустимость затягивания нынешнего положения до бесконечности:
  • С одной стороны, сложно понять, зачем государству делиться прибылями «Газпрома», в которых очень велика рентная или монополистическая составляющая, с другими собственниками акций, которые ренты никак не заслуживают. Проблему поощрения менеджмента и персонала «Газпрома» можно было бы решить как-то иначе. Проблему разделения доходов и рисков в конкретных больших проектах по освоению месторождений можно решать, устанавливая доли с партнёрами в каждом отдельном случае и не делясь акциями материнской компании.
  • С другой стороны, если государство намерено через контрольный пакет и дальше регулировать выплату дивидендов, чтобы миноритариям не доставалась незаслуженная рента, то тогда зачем профанировать саму идею акционерного общества, заведомо отлучая акционеров от управления и получения полных доходов с собственности?
  • Если государство намерено так отрегулировать налоговую систему, что у «Газпрома» не будет ренты и предыдущие две проблемы отпадут, то зачем правительству контрольный пакет?
  • В последнем случае остаётся открытым вопрос, возможно ли в принципе обеспечить через налоговую систему поступление в бюджет монопольных прибылей газового экспортёра, связанных с регулированием цен для европейского потребителя. Скорее всего, оптимальное разделение рисков в данном сценарии невозможно. Если не устанавливать налог на конъюнктурные сверхдоходы компании, то она будет пользоваться незаслуженной рентой. Если же установить такой налог, до чистые доходы компании от регулирования цен станут меньше полных доходов (до изъятия налогов), что создаст для компании и её менеджмента коррупционные стимулы к сговору с европейскими партнёрами.
  • Скорее всего, газовый экспорт придётся оставить в руках государства, но с более жёсткой ориентацией текущего правительства на долгосрочную прибыль «Газпрома». Институтов, обеспечивающих такую привязку в рамках демократической системы правления, по всей видимости, не существует, и только акционирование государства позволило бы принципиально решить проблему.

Д. Насколько полно изъятие государством горной ренты и удачна ли система налогообложения газовой отрасли в целом?

На мой некомпетентный взгляд, а я сужу по косвенным признакам, положение в этой сфере довольно неблагоприятно – даже хуже, чем в нефтедобыче. Оно не только вызывает «несправедливое» распределение доходов и уменьшает государственный бюджет по сравнению с возможным, но и сильно искажает экономику, подавляя её развитие. Я пытался подробно рассмотреть всю эту тематику в «Золотой гире» («Факторно-производительной» теории «голландской болезни»). Здесь ограничусь констатацией некоторых положений, которые уже освещались выше:
  • Никуда не годится, что часть налогообложения ведётся в «натуральной форме» и состоит в принуждении «Газпрома» к «социальным обязательствам» в виде заниженной внутренней цены на газ, строительства убыточной инфраструктуры, содержания спортивных клубов и т.д.
  • Никуда не годится, что налогообложение не обеспечивает достаточного конкурентного давления на менеджмент компании и позволяет растранжиривать ресурсы в пользу персонала и подрядчиков, а не стремиться к максимизации прибыли.
  • Никуда не годится обнуление НДПИ ни для одного месторождения. Следует определить политическим решением, хотя бы условно и на минимальном уровне, ценность газа для будущих поколений, установить эту «несгораемую долю» в НДПИ и инвестировать её в Фонд благосостояния без права использования дивидендов в обозримом будущем.
Три перечисленные пункта допускают более или менее простое решение. Отдельной проблемой, такого простого решения не имеющей, стоит недифференцированность НДПИ для старых месторождений и отсутствие достаточной конкурсности при определении НДПИ для новых месторождений. В идеале было бы определять НДПИ отдельно для каждого конкретного месторождения до начала разработки (установив минимально допустимое значение налога) и согласовывать во время конкурса процедуру его изменения в случае, если условия добычи и параметры месторождения будут отличаться от разведданных. Сейчас это предмет переговоров между двумя монополистами – государством и «Газпромом» – при фактической невозможности государства привлечь к делу более эффективного добытчика. Это неизбежно отдаёт часть ренты в руки «Газпрома» и его персонала. Следовательно, мы волей-неволей возвращаемся к тематике вертикальной дезинтеграции «Газпрома» и либерализации газодобычи, допущения туда новых игроков. Могу также сослаться на нашу книгу, в которой, пусть несколько наивно (без учёта фактора заинтересованности госаппарата), продвигались некоторые из освещённых здесь идей. Это демонополизация газодобычи при сохранении монополии на экспорт и транспорт по уже построенным трубопроводам, дифференцирование НДПИ и согласование правил его определения до разработки месторождения с последующей корректировкой, взятие на себя государством конъюнктурных рисков и доходов.

Но нельзя забывать и о системе наилучших стимулов для госаппарата. К сожалению, сейчас он не может так же эффективно устанавливать наиболее высокую горную ренту, как это смог бы ориентированный на долгосрочную перспективу частный собственник, обладающий теми же организационными возможностями, что и госаппарат. На принципиальном уровне я не вижу другого выхода из этого кризиса, кроме перехода к неофеодальной системе правления, связанной с передачей государства в собственность акционерной компании, управляемой госаппаратом. Но это требует созревания. Если же не удастся решить проблему заинтересованности госаппарата, то придётся ориентироваться на «второе лучшее» решение. Да, изъятие эффективным собственником – государством – заранее согласованной ренты оптимально с точки зрения стимулов и распределения доходов – заведомо лучше, чем классическое налогообложение, устанавливающее изъятие доли каких-то доходов. Но если это невозможно, то можно будет устанавливать НДПИ без переговоров в каждом конкретном случае – по более грубому правилу или в ходе конкурса, – а затем облагать сверхдоходы установленным налогом. Пусть даже мне бы этого не хотелось.

Проблем в газовой отрасли много, но невозможно поверить, что они не допускают более здорового решения, чем сохранение нынешнего беспорядка.
Tags: Газпром, НДПИ, российская экономика, углеводороды, экономика
Subscribe

  • Режима нет

    Большой когнитивной миной под наше понимание политической жизни стало повсеместное использование слова «режим» к той организации номинальной власти,…

  • «Кому работу доверяешь» – 11

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 11. «Не мы, а вы!» Рассмотрим место последних открытий в общей структуре наших расследований…

  • «Волки! Волки!» Подлинная история успеха и неудачи

    Многие читатели, наверное, думают, что притча о глупом пастушке, который подавал ложную тревогу криками «Волки! Волки!», пока его не перестали…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments