miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Category:

Культурологическое эссе - 3: мимы и групповой контроль

(Продолжение. Первая и вторая части - в предыдущих записях.)

Группа и индивидуум

Человек – существо социальное. Индивид не существует в пустоте, его питает общественная среда. Общается индивид не равномерно со всеми людьми планеты, а с одними больше, с другими – меньше. Это абсолютно неизбежно при всякой мыслимой организации жизни, хотя бы из-за существования географических барьеров и государственных границ, населённых пунктов, производственных единиц, семей, отношений подчинения и т.д. Соответственно, влияние разных людей на человека различно в зависимости от частоты общения, силы воздействия и других факторов. Это неизбежно приводит к тому, что мимы распространены в обществе неравномерно, и в обществе можно более или менее чётко выделить группы и подгруппы с общими мимами.

Культурная эволюция осуществляется через передачу навыков и информации не от одних только биологических родителей индивида, но и от несметного числа его «культурных предков» именно через общение внутри группы. Процессы, способствующие передаче и распространению элементов культуры через обучение, приводят к тому, что культурная эволюция развивается несравненно быстрее, чем биологическая, и проявляется, в основном, в групповом отборе. Культура каждой группы содержит как относительно подвижные, так и относительно неподвижные элементы (ценности и т.д.), из чего следует невозможность либо сложность быстрого изменения морально-этического ядра культуры в результате внешнего воздействия. Те группы, которые придерживаются наиболее полезных обычаев, в процессе постоянной межгрупповой борьбы получают преимущество над теми из соседних групп, которые придерживаются менее полезных обычаев. Следовательно, неправильно говорить, что естественный отбор у человека прекратился. Он не прекратился, а дополнился групповым отбором.

Формирование групп через образование общих мимов

Как формируются группы? Как показывает историческая практика, всякое человеческое сообщество (т.е. совокупность людей, в которой общение каждого человека с её членами превосходит среднее общение с посторонними) рано или поздно обзаводится системой неформальных, нигде не фиксируемых, но очень важных знаков, паролей, жестов, интонаций и тайных словечек, позволяющих членам сообщества опознавать своих и отсеивать чужаков. Как правило, те, кто разделяет общий мим (общие мимы), относятся к своим. Объединяющим группу мимом (идеей) может быть общность цели, светлое будущее, общность развлечений. Новый социальный организм изменяет мышление и поведение членов группы. Например, саранча в обычной одиночной жизни не может пролететь и ста метров без попутного ветра, но когда наступает опасность засухи и она собирается в рой, то приобретает способность перелетать на сотни километров.

Каждый человек идентифицирует себя по меньшей мере по принадлежности к семье, роду или клану (хотя эгоидентификация сохранилась не у всех) и к какому-то более крупному сообществу, например, к нации, способной образовывать государство. Отнесение себя к национальной культуре в большинстве случаев идёт именно по культурному признаку, а не по крови, то есть генетическим признакам. Очень часто культурная или культурно-национальная самоидентификация оказывается для человека важнее, чем осознание своей принадлежности к той или иной социальной группе (рабочий, крестьянин, интеллигент, человек свободной профессии, наконец, бомж).

Формирование миметических групп лежит в основе человеческой агрессивности, изоляция групп и их антагонизм приводит к моральным, а иногда к физическим конфликтам. В человеческом обществе, свободном от контроля со стороны государства, постоянно формируются стаи. Очень хорошо этот процесс можно проследить на примере научных сообществ. Их поведение похоже на поведение шаек разбойников, только вот взаимоотношения между бандами более вежливые. Закономерности же аналогичны: то же стремление точно разделиться на своих и чужих, маркирование своих и привилегии для них. Имеется система наказаний и поощрений за соответствие поведения члена научной группы поддержанию её авторитета и интересов [5]. Итак, само по себе формирование миметических групп – неизбежное следствие неравномерного общения, но вопрос о том, почему при этом такую важность приобретают мимы, предоставляющие привилегии “своим”, заслуживает дополнительного исследования.

Группы людей (их ещё называют социальными группами) могут быть разной величины. Они могут быть жёсткими или рыхлыми в зависимости от окружения. Социальная группа – это некоторое число людей, взаимодействующих друг с другом на регулярной основе. Современное общество состоит из множества устойчивых групп. Можно вычленить несколько видов наиболее частых связей внутри особых совокупностей людей, которым присуще формирование чётко выделенных групп. Это – 1) личные связи (семья, родственники, друзья), 2) социальные связи (совместное проживание, участие в групповых мероприятиях, развлечениях), 3) экономические связи (коллеги по работе, продавцы и покупатели), 4) политические связи (участие в выборах, в работе партий), 5) культурные связи (чувство принадлежности к народу, культуре). Вот эти все пять слоёв, типов внутригрупповых связей, и определяют многие процессы, происходящие в обществе.

Группа должна иметь механизмы подчинения индивидуума общим программам поведения, т.е. механизм принуждения к исполнению выработанных в группе мимов. Мимы, обязательные для исполнения членом группы, могут исходить от окружающих и подаваться в качестве примера, а могут исходить от лидера группы в виде приказа или убеждения. Ребёнок движется от безусловной зависимости от внешних правил и контроля ко всё более усложняющемуся выбору внутренних стандартов, а именно: 1) простое послушание правилам и авторитету во избежание наказания; 2) подчинение групповому поведению с целью получения вознаграждения и расположения к себе; 3) ориентация на похвалу, старание избегать антипатии со стороны других; 4) стремление избегать порицания авторитетом, подрыва порядка и вытекающей отсюда вины; 5) ориентация на закон, осознание ценности договора, признание некоторого ограничения в правах для общего блага; 6) совесть или примат верности над правом выбора, могущий аннулировать закон в тех случаях, когда закон расценивается как приносящий больше вреда, чем блага.

Контроль группы над индивидом

Общество повсеместно выработало технологии подчинения индивида своей воле. Не существует ни одного человеческого общества без определённых указаний на то, что желательно, а что нет, без своих моральных предписаний, которые улещивают, умасливают, предупреждают, угрожают и наказывают. Неважно, считаем мы это правильным или нет, но поскольку эволюция создала нас скорее эгоцентричными, нежели обращёнными вовне, то общество стремится сделать нас более послушными. Ч.Дарвин отмечал: "Никакое общество не ужилось бы вместе, если бы убийство, грабёж, измена и т.д. были распространены между его членами; вот почему эти преступления в пределах своего племени клеймятся вечным позором, но не возбуждают подобных чувств за его пределами".
Поскольку «правильное» поведение человека опирается на «правильно заданную» программу поведения, то очевидно, что контроль над поведением человека основан на мимах, включая групповые. Эти мимы заставляют человека действовать так, как полагается действовать в данной группе. Самый обычный метод внедрения мимов в сознание – поощрение и наказание человека в зависимости от соответствия его поведения установленным данной группой «правильным» мимам.

Наблюдение за индивидом и воздействие на него означает контроль. Но контроль может быть разный. Возможен контроль силами специально уполномоченной группы, возможен контроль со стороны всех членов группы, с которыми человек сталкивается, возможны смешанные варианты. Например, большинству членов группы всё равно, что делает их непосредственный сосед, и за соблюдением им правил поведения приходится следить полиции и властям, они же его могут наказать за нарушение правил. Смешанный вариант – когда полиции начинают помогать добровольные информаторы, а наказанный по закону человек подвергается дополнительному осуждению группы. Для таких способов контроля необходимо наличие публичной системы формальных правил, которая определяет, каким должно быть поведение. В этом случае мимы о правильном поведении должны быть формализованы и зарегистрированы на искусственных носителях – в законодательстве, регламенте и т.д., что весьма трудоёмко.

Однако не менее эффективным методом контроля зачастую является контроль «всех за всеми» через непосредственное наблюдение за поведением каждого члена группы со стороны всех членов группы, кто только может его видеть. Малейшее отклонение от правил, зачастую неписаных, приводит к суровому наказанию со стороны группы. В страхе перед наказанием у человека вырабатывается сильный самоконтроль, своеобразный условный рефлекс, не позволяющий переступать правила даже когда за ним никто не смотрит. Самоконтроль настолько входит в привычку, что человек по собственной инициативе следует тем или иным групповым мимам.

Это обстоятельство используется манипуляторами всех мастей, то есть они, быть может, и не пользуются миметической терминологией, но умеют загонять в головы людей "нужные" мимы, пользуясь законами распространения и выживания мимов. Человек, по самой своей стадной природе всегда являясь членом группы, совершенно некритически относится к групповым предрассудкам. Бороться с групповым предрассудком трудно потому, что человек слишком высоко ценит своё место в группе (и поэтому следует мимам этой группы). В настоящее время во многих случаях манипулятору этого и не нужно – ведь человек всегда состоит во множестве групп. Человек входит в различные группы: по месту производства, по месту жительства, по отношению к собственности, по отношению к государству, по партийной принадлежности. Нужно лишь выбрать, через стереотипы какой группы его "брать".

Наибольшее влияние на поведение отдельного человека всё же оказывают не все члены группы, а лишь те, чьему мнению он доверяет. В маркетинговых коммуникациях описываемый эффект называется "эффектом референтной группы". Людей, завоевавших доверие в одной области, целевая аудитория автоматически наделяет доверием и в других областях. Референтная группа – это группа людей, чьим мнением человек не пренебрегает. Выбор человеком референтной группы зависит от двух, часто противоречащих факторов. Это – прогноз соответствия мнения референтной группы реальности и удовольствие от соответствия мимов референтной группы своим собственным устоявшимся мимам, в том числе, собственным представлениям о себе. В настоящее время референтная группа нации – это, как правило, учёные-эксперты. Это и понятно: невозможно быть специалистом во всех областях, приходится очень во многом полагаться на мнение других людей. Но как определить, кто из них специалист, а кто нет? Вот поэтому человек судит: специалист тот, кто похож на специалиста. Такова психология любого человека. Отсюда всевозможные имиджевые технологии, позволяющие завоевать доверие. А работа с артистами – это одна из самых рентабельных технологий. Имидж уже есть, нужно только прикрепить к нему свою идею. Это широко, и даже более эффективно, чем у нас, используется на Западе. Это всего лишь один из успешных методов убеждения людей. И так будет всегда, сколько существует человеческая психология и даже в ещё большей степени, чем раньше. Ведь областей, в которых мы не разбираемся, с каждым годом становится всё больше, и человеку всё больше приходится полагаться на кого-то другого, а не руководствоваться своим опытом, который часто оказывается бесполезным или попросту отсутствует. Очень часто в основе референтного влияния группы на человека лежит примитивизм её убеждений, и несмотря на это, а часто и благодаря этому, человек всё равно подпадает под её влияние.

Большое отставание в уровне жизни бедных семей ведёт к потере авторитета родителей у детей и сдвигу авторитета референтной группы в сторону уличных банд. В последние годы Советской власти, несмотря на официальную пропаганду, достаточно большая часть общества подсознательно одобряла, тайно считая даже героями, тех, кто разными способами (законными или незаконными) «зарабатывал» большие деньги, превращая это в главную цель жизни (чем больше денег, тем больше зависть других).

Социал-альтруизм

Стереотипы поведения в группе даже у ближайших видов отличаются разительно. Например, у обычных шимпанзе доминируют самцы, а у карликовых (бонобо) – «махровый» матриархат. Зафиксированы случаи отличия стереотипов поведения у двух обезьяньих стай одного и того же вида, которые оказались разделены рекой.
Когда волки усилиями всей стаи загоняют и убивают оленя, то, как правило, больше всего наедается вожак. Самым слабым часто ничего не достаётся. В результате они становятся ещё слабее. Так действует естественный отбор внутри стаи. Хотя по отношению к окружающему внешнему миру стая волков часто демонстрирует явления самопожертвования. Такие действия, сочетающие эгоизм внутри стаи и солидарность в конфликтах с внешним миром, повышают устойчивость стаи в борьбе с другими видами животных. Трудно сказать, какие из этих действий задаются на биологическом уровне, генетически, а какие – на социальном уровне, миметически, но отбор в эволюции форм поведения, способствующих выживанию волчьего рода, налицо.

У других животных можно найти другие взаимоотношения внутри стаи. Особо большую роль играют механизмы, стимулирующие самопожертвование во имя группы. При встрече с незнакомым кормом или другой ситуацией сообщество крыс выбирает смертника. Как это делается и на основе каких критериев выбирается смертник, не совсем ясно. Но факт остается фактом: первой пробует новую пищу крыса-смертник, и всё сообщество крыс следит, что с ней произойдёт. Если смертник погибает, то ни одна из крыс больше есть эту пищу не станет. Именно поэтому крысиные яды должны отличаться очень длительным периодом действия – иначе крысы не будут есть отравленную пищу. Значит, крысиное сообщество каким-то образом поощряет подобное самопожертвование (или наказывает за отказ стать смертником).

Видимо, сходным образом, хотя и не всегда ясно, через какие механизмы, действует и человеческое сообщество. Случаи самопожертвования у человека наиболее чётко проявляются во времена опасностей для всего сообществ, например, на войне. Можно выделить следующие уровни проявления альтруизма (отказа от собственных интересов во имя интересов группы): 1) внутри группы; 2) внутри нации; 3) внутри вида (человечества). Уровни общества: личное, семейное, групповое, корпоративное, национальное государственное, планетарное. Очень важно понять, что поведение человека основано не на простом реагировании на изменения внешней среды, а на сравнении своего поведения с выработанными в процессе воспитания критериями правильности поведения. Критерии неабсолютные и могут модифицироваться человеком в зависимости от обстоятельств.

В XVII веке философ Гоббс определил человеческие отношения латинской формулой "Человек человеку – волк". Однако социальная солидарность представляет собой такой же закон природы, как и социальная борьба. В XIX веке попытка использовать эволюционные принципы в исследовании человеческого поведения приняла очень примитивную форму социал-дарвинистской идеологии, рассматривавшей только индивидуальную, эгоистичную борьбу за существование внутри группы. Конечно, нельзя отрицать внутригрупповую и внутривидовую борьбу в человеческом сообществе. Между тем, кроме индивидуального, существенную роль играет групповой отбор. Именно он позволяет естественным образом объяснить существование элементов альтруизма уже среди животных! Сам по себе альтруизм (точнее, нравственность) подразумевает неприменимость критерия выгодности к оценке поведения на личном уровне, на котором он проявляется. Но с точки зрения интересов группы альтруизм выгоден. Стадо (стая), состоящая из альтруистов, могущих в критический момент пожертвовать собой ради общего блага, имеет больше шансов на выживание. Таким образом, групповой отбор способствует образованию культуры, морали и законов современного правового государства (хотя отсюда не следует, что он стал единственной причиной их возникновения). Как видим, применение идей эволюционизма к естественному отбору на всех уровнях организации живого обосновывает, вопреки социал-дарвинизму, гуманизм, целесообразность законов, морали и т.д. При этом мы даже не касались кооперативного эффекта от образования сложных общественных структур, использующих альтруистическое поведение в своём функционировании, которые повышают производительность стаи и дают каждому члену выгоду в виде большего количества благ и большей безопасности существования.

Уже у стадных животных альтруизм распространяется за пределы семьи, охватывает стаю, стадо, а отсутствие взаимопомощи у членов этого сообщества обрекает его на быстрое вымирание. Ведь у многих видов животных только стая, а не пара родителей способна одновременно осуществлять сигнализацию об опасности, защиту детёнышей и добывание для них пищи. Очевидцы рассказывают о том, как однажды леопард залёг около тропы, по которой торопилось к спасительным пещерам запоздавшее стадо павианов – самцы, самки, малыши, словом, верная добыча. От стада отделились два самца, потихоньку взобрались на скалу над леопардом и разом прыгнули вниз. Один из них вцепился в горло леопарду, другой – в спину. Задней лапой леопард вспорол брюхо первому павиану и передними лапами переломил кости второму. Но за какие-то доли секунды до смерти клыки первого павиана сомкнулись на яремной вене леопарда, и на тот свет отправилась вся тройка. Конечно, оба павиана не могли не ощущать смертельную опасность, но стадо они спасли [6].

У человека стимулы к альтруизму гораздо выше, чем к эгоизму. Более того, чаще всего то, что мы характеризуем как эгоизм, основано на том же механизме группового контроля. Если группа одобряет твое богатство, то ты получаешь удовольствие от осознания престижности богатства и поэтому «эгоистично» стремишься нажить его.

Уровни удовольствия в экономическом и общественном поведении

Как же теперь объяснить, с точки зрения биологии человека и миметической теории, развитый групповой контроль и альтруистическое поведение? Большинство случаев вполне объясняется теорией мимов и удовольствий высшего уровня. Так, прогнозирование благополучия своего рода приносит человеку больше удовольствия, чем прогнозирование собственного благополучия, что и заставляет его идти наперекор своим личным интересам. Наряду со стремлением к индивидуальным удовольствиям, человек имеет потребность сделать что-то для общества, и даже самые большие индивидуалисты зачастую желают высокой оценки результатов своего труда со стороны общества. Вспомните Остапа Бендера, который, расстроенный тем, что его никто не любит, хотел даже отослать свой миллион в министерство финансов. Что это как не воздействие мимов? Ведь с точки зрения удовольствий третьего уровня, хапнул – и уже хорошо. Но нет, требуется положительная оценка сородичей. Так же, как и в случае с мимом владения, вырабатывается специфический условный рефлекс, прочно привязывающий мим коллективизма к прогнозированию похвал и сопряжённым удовольствиям без непосредственной привязки к получению материальной награды и последующему раздражению внешних органов чувств.

К третьему уровню удовольствий следует отнести и такую разновидность мима владения, когда собственность приобретают не столько для получения удовольствий первого уровня, сколько для одобрения со стороны окружающих. Этот мим не может быть реализован вне общества. Он основан на осознании того, что один индивидуум внутри сообщества лучше другого. Оно реализуется посредством сравнения того, чем владеет данный индивидуум, с тем, чем владеет его сосед. Однако для сравнения в обладании собственностью необходимо иметь суждение остальных членов человеческого сообщества, что хорошо, а что плохо, чем престижно владеть, а чем нет. Другими словами, данный вид удовольствий требует для своей реализации мнения группы. Ценным чаще всего является только то, что является ценным или даже недостижимым для группы. Многие богачи стремятся покупками роскоши перещеголять друг друга.

Выдающийся экономист начала XX века Торстен Веблен (цитируется по [7]) постулировал идею не общественных классов, что было модно тогда, а «основ достоинства». Под этим он понимал движущие мотивы людей, заставляющие их тратить заработанные деньги на тот или иной товар или услугу. После работ Веблена стало понятно, что людям во все времена было важно своими покупками "проецировать статус". Структура трат сходна с хвостом павлина, которому не надо сражаться за самку с другими павлинами, потому что «сражается» хвост, и самка достаётся павлину с самым красивым хвостом. Если больше привлекаешь внимания, будешь иметь больше шансов получить хорошую особь противоположного пола или хорошую должность. Проводя параллель, сейчас можно привести сходный пример с мобильным телефоном. Даже в развитых странах это чаще всего символ статуса, общественного положения. Обладатель маленькой штучки современной формы с дисплеем, сияющим разными цветами, демонстрирует, что он – состоявшаяся генетическая комбинация. Интересно, что по данным исследователей, изучавших примитивные сообщества, которые сохранились до наших дней в Африке, лесах Амазонки и на островах Полинезии, этот вид удовольствия (основанный на большем владении) практически у них отсутствует. Напротив, в примитивных племенах престижным считается отдавать всю свою собственность другим членам сообщества. Отсутствие такого вида удовольствий у первобытных людей довольно странно, так как в обезьяньем стаде самец владеет лучшей или даже несколькими самками, получает лучший кусок пищи. Видимо, данные примитивные общества успешно борются с примитивным индивидуализмом, происходящим из внутривидового естественного отбора, потому что ресурсов на удовлетворение потребностей (при развитых там запросах и фиксированном населении) вполне достаточно. Этот пример показывает, что миметическое развитие человечества многолинейно, и разные группы вполне могут развиваться, опираясь на совершенно разные комплексы мимов.

Уважение общества может основываться не только на владении богатством, но и на служении обществу, а также на известности (а ведь известность обеспечивает более быстрое размножение мимов, записанных в мозге данного человека). Известность и слава являются одним из важнейших соблазнов наряду с властью и богатством. Она в основе своей даёт обладателю преимущества перед прочими. Она становится источником богатства, власти, карьеры, защиты. Потом она превращается в объект страсти, сама по себе становится самоцелью. Современные средства массовой информации и, прежде всего, телевидение стали мощнейшим средством достижения славы и манипулирования людьми. Очень часто люди, играющие решающую роль в современном мире, представляют собой ничтожества. Поэтому их известность просто немыслима без телевидения. Вообще же, человек не только хочет выглядеть хорошим в обществе, он хочет ещё и первенствовать. Мим первенствования изначально был основан на прогнозировании спаривания с лучшим партнёром, который, естественно, выберет победителя. Вот почему существует так много форм человеческой деятельности. Один коллекционирует марки – он лучший в этой области, – другой хорошо проводит корабли – он лучший лоцман, – третий строит красивые здания – он лучший архитектор, – и все они гордятся этим. Эти удовольствия вторичны, так как чистой биологической целесообразности в этом, видимо, нет. Но в результате их действия, в группе нормальных особей гениальность, как правило, вызывает отторжение, поскольку существенно понижает ранг других особей на фоне гения. Ведь у них мим первенствования никто не отменял, а на фоне настоящего гения балагура-заводилу или мастера художественного свиста могут не оценить. Соответственно, в нормальной обстановке группа предпочла бы «задвинуть» гения, и только серьёзная угроза, когда не до первенствования по коллекционированию марок, заставляет группу поощрять гения, ибо она в нём остро нуждается. Именно поэтому в группе, не озабоченной борьбой за выживание, наиболее активно процветают мимы посредственностей. То, что работает на уровне естественного отбора (выживают лучшие генотипы), здесь не работает: лучшие поведенческие мимы часто не выживают, так как воспитание не передаётся по наследству.

Существенную роль в поведении людей играет их способность играть социальные роли. Человек может играть роль и наслаждаться этим. Например, когда человек начинает думать, что он обладает каким-то качеством, то непроизвольно он начинает действовать и вести себя так, как если бы действительно он этим качеством обладал. Человек, думающий, что он – защитник угнетённых, начинает действовать так, как если бы он на самом деле только и думал о том, как помочь угнетённым. Большинство курсов психотренингов вводят такую метафору: чтобы стать миллионером, надо в первую очередь действовать, думать как миллионер. Просто получив миллион, миллионером не станешь – об этом говорит, например, опыт проматывания крупных выигрышей в лотереи.

Использование удовольствий высших уровней в развитии сообществ

Третий уровень удовольствий зависит от системы ценностей группы. Например, у негритянских подростковых групп в США культом является наличие денег, и от этого никуда не деться, поскольку вся американская жизнь пронизана культом доллара. Способом добывания долларов для подростков оказывается насилие, грабёж своих сверстников. Для борьбы с этим был предложен остроумный выход. Детям стали платить по 2-4 доллара за каждую прочитанную книгу. Удостовериться, что ребёнок прочитал данную книгу, достаточно легко уже после двухминутного разговора. В результате появился новый культ, центр восхищения, основанный не на грабеже, а на культурных ценностях [8]. В этом примере нельзя всё сводить к деньгам. Ведь постепенно получение интересной информации, ассоциированное с денежным вознаграждением, приносит удовольствия и превращается в потребность, а книга, давая своему читателю наслаждение от получения интересной информации, непосредственно привязывает привычку читать к получению удовольствий. Так появляется возможность постепенно оторваться от культа доллара, который поначалу был использован для конструирования высшего уровня удовольствий. Воспитание третьего уровня удовольствий (от чтения) стартовало со второго (от удовольствия, связанного с владением деньгами).

Важным видом удовольствий является чувство, осознание того, что ты лучше всех, хотя этого никто ещё не понимает. Это и есть, в нашем понимании, четвёртый уровень удовольствий. Четвёртый – потому что выработка соответствующего этому удовольствию рефлекса происходит, как минимум, в два этапа, через удовольствие третьего уровня. Следовательно, четвёртый высший уровень удовольствия – это осознание того, что индивидуум что-то сделал для общества без немедленной ответной реакции со стороны общества. На нём основаны творчество, самопожертвование, альтруизм, чувство долга, верности и чести. Однако к этому же уровню удовольствий примыкают такие удовольствия третьего уровня как честолюбие, желание попасть в историю, разные виды творческой активности. Третьего – потому что награда от общества, от тех или иных действий, всё-таки, ожидается.

Следует с самого начала уяснить, что всецело полагаться на чисто альтруистическое чувство долга столь же нереалистично, как и полностью отрицать его значение и возможности. Высоко ставя чувство долга и родственные ему чувства удовлетворения от работы или руководящей деятельности, не стоит умалять роль определённой системы вознаграждений, хотя бы в форме общественного признания и престижа. Как учит жизненный опыт, трудно найти человека, даже самого возвышенного склада, который обладал бы чистым альтруизмом и чувством долга, совершенно не связанными с той или иной разновидностью эгоизма или, если угодно, тщеславия, стремления к самоутверждению. И если наши рассуждения о механизме формирования высших уровней удовольствий верны, то из этого следует невозможность построения коммунизма. Здесь под коммунизмом имеется в виду общественное устройство, при котором будет полностью ликвидирована материальная мотивация поступков человека (желание получить для пользования какой-то объект или услугу) и полностью заменена моральными стимулами, похвалами и проч. Само по себе стремление к моральной награде, как неоднократно говорилось, закладывается в результате действия условного рефлекса. Но в сущность человека и других видов заложена необходимость угасания условного рефлекса при отмене безусловного подкрепления – того самого подкрепляющего его материального стимула. Без природного механизма угасания условного рефлекса сохранение видов было бы невозможным, было бы много неадекватного поведения. Следовательно, совсем без материального стимула нельзя выработать у человека условный рефлекс, заставляющий его быть хорошим, а при отмене стимула этот рефлекс часто угаснет сам. Поэтому общества, основанные на самом широком сочетании материальных и моральных стимулов, положительной и отрицательной мотивации всегда будут жизнеспособнее и устойчивее в долговременной перспективе, чем общества, опирающиеся только на что-то одно.

Существование удовольствий высшего уровня упрощает и удешевляет поощрение поведения, нужного для общества. Не обязательно всякий раз выплачивать огромные зарплаты, чтобы поощрить ударный труд – достаточно просто премии, награждения орденами, медалями, нагрудными знаками, грамотами или присвоения за особо высокие достижения звания Героя России. Результат для общества тот же, а денег расходуется меньше. Надо только, чтобы моральные награды присуждались достойным и не были слишком частыми, не девальвировались. Всё это значит, что мимы коллективизма могут быть с большой выгодой использованы в строительстве России. Однако надо долго работать, чтобы изменить ориентиры общества в сторону хорошей работы, а не стяжательства. В СССР этому порой мешал многоэтнический характер нашего государства, потому что разные народы можно побудить к работе разными мимами, разными способами группового контроля. Но главная причина подрыва коллективизма в СССР была, наверное, в недооценке уже указанного фактора угасания альтруистских и коллективистских мимов при отмене их стимулирования. Для того чтобы эти мимы закрепились, совершенно необходимо и незаменимо реальное материальное поощрение человека на стадии закрепления “условного рефлекса”, желательно ещё в детстве, – иначе совершение добрых дел никогда не свяжется с удовольствиями или уменьшением страданий, например, от мук совести. И для того чтобы эти мимы коллективизма не были изгнаны из головы, добрые поступки необходимо как можно чаще подкреплять материальным и моральным поощрением. Получается, что без материального и морального поощрения невозможно воспитать альтруизм в массовом порядке. Да и само по себе моральное поощрение, если оно никогда не связано с материальным, рано или поздно утратит действенность. Конечно, есть масса примеров отдельных личностей, проповедующих альтруизм без какого-либо материального поощрения (по крайней мере, видимого), но у этих людей речь идёт о привязке мима альтруизма к удовольствиям и отсутствию страданий ещё в раннем возрасте. Очень трудно делать что-то для общества, если со стороны «доброхотов» слышишь лишь презрительное «Тебе что, больше всех надо?» или хихиканье над «дурачком», который всё делает, не получая ничего взамен. И такое отношение неизбежно возникнет, если в обществе существует возможность «халявы» – получения удовольствий первого уровня без труда. Скажем, ни из каких законов биологии не следует, что семья тунеядца имеет право на жилплощадь наравне с семьями тех, кто трудится. То, что все имеют право на жильё «по нормам», а не по гарантированному минимуму, – не более чем мим, который сложился в СССР под действием особых исторических условий. Как только мимы о том, что всем должны быть гарантированы некие права по обеспечению удовольствий первого уровня овладели умами достаточно большой части населения, в том числе представителей власти (при условии практической ненаказуемости «халявы»), они уже не могли быть побеждены мимом трудолюбия.

Третий и четвертый уровни удовольствий возникают при включении человека в общество. С другой стороны, мотивы поведения можно классифицировать, исходя из потребностей выживания. Третий уровень удовольствий, а ещё больше четвёртый, ориентирован на групповое выживание. Группа сигнализирует человеку, что он должен делать. Эти сигналы могут не совпадать с официально провозглашаемой идеологией.

(Окончание следует.)
Tags: книга, культура, общество, просвещение, старые тексты
Subscribe

  • Информационный коронавирус – 5ж

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 5ж. Фейковая борьба с фейками Предпоследняя сюжетная линия, которую я хотел бы рассмотреть в контексте…

  • Информационный коронавирус – 5ё

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 5ё. Организуя вторую волну С конца мая мой конспект новостей по коронавирусной теме более небрежен и…

  • Информационный коронавирус – 5е

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 5е. Лёгкости снятия ограничений «Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный». Поспешность, с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments