miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Category:

Заметки о реформе РАН - 1: "противные мысли"

Чтобы собрать вместе и обобщить накопленные по теме ссылки, решил выбрать более или менее ключевые из них, а заодно высказаться на тему реформы РАН, обобщая прочтённое. В последующем изложении я нисколько не претендую на оригинальность и даже небанальность, но попробую законспектировать то, что кажется существенным мне как внешнему наблюдателю, не являющемуся ни российским учёным, ни чиновником-реформатором. Опираться мы будем на идеологию реформирования РАН, изложенную в ключевых материалах [1-3] и хорошо отражённую в статьях [4,5]. Как видно из обзора [6] и содержащихся в нём ссылок, фактическое направление законопроекта лежив в русле изначальной идеологии реформирования. С другой стороны, мы используем выступления оппонентов реформы [7-…]; некоторые аргументы которых отразим в заметках. Прилагается параллельный список «нерегулярных» материалов в сети, индексированный латинскими литерами [a,b,…]. При желании по ссылкам из «подвалов» предложенных материалов можно найти много других публикаций по теме реформы, приводить которые здесь было бы излишним.

Эта запись носит подзаголовок «противные мысли», поскольку там высказаны аргументы «против» реформы, подзаголовок же следующей записи будет «показательные рассуждения», поскольку в них будет сказано, почему в некоторых аспектах можно выступать «пока за» реформы.

Начнём с того, что отойдём от одностороннего понимания проводящейся реформы РАН как банального рейдерского захвата её собственности. Быть может, такие мотивы и присутствуют у части реформаторов, но это невозможно доказать, да и не факт, что масштабы разворовывания собственности Академии в конечном итоге окажутся велики. Формально нынешний законопроект направлен, в первую очередь, на то, чтобы передать оперативное управление деятельностью институтов и вообще управление собственностью РАН чиновникам. Последние (по официальной версии) должны заниматься этим более профессионально, чем чиновники, назначенные Президиумом РАН. Таким образом, будет заработано больше денег для функционирования институтов Академии, а имеющиеся будут использованы более аккуратно. По замыслу реформаторов, РАН будет тем самым преобразована из самоуправляемого «Министерства фундаментальных исследований» в «клуб учёных», дающих стране и новому агентству умные советы, которые будут благосклонно выслушивать. К слову сказать, исходный замысел законопроекта именно в этой радикальной части более всего трещит по швам: видимо, академики сумели выбить у Путина хотя бы согласие на их участие в планировании исследований и распределении средств по направлениям [a], однако пока из этого согласия не следует отказ от запланированных в идеологии реформы целевых ориентиров нового агентства.

По этой причине будем исходить из того, что упрощенческие попытки заклеймить реформу РАН простой ссылкой на корыстную заинтересованность инициаторов будут недостаточно убедительным аргументом. Ужиться можно было бы и с новой структурой, если бы реформа не шла намного дальше выдвинутого законопроекта.

Главная проблема реформы – в серии законов и подзаконных актов, которые последуют после принятия нынешнего, «главного» законопроекта и будут регулировать выбор приоритетных тем для научных исследований, открытие-закрытие институтов и лабораторий, принципы финансирования различных направлений и тематик. Теперь решения по этим вопросам будет инициировать не Президиум РАН, а правительственная структура, которая будет руководствоваться некими критериями «более важной» и «менее важной» науки. Что это за критерии? Для того, чтобы понять замысел реформаторов, нужно читать не нынешний законопроект, а программные статьи и выступления идеологов реформы либо её ярых пропагандистов, а также выступления нового министра.

2. Предварительные этапы реформы (до 2013 г.)

Теперь собственно о видимых пружинах противостояния. Итак, руководство страны хочет, чтобы наука давала России какой-то ощутимый эффект в виде опережающего остальные страны технологического развития, но не видит от неё такого результата: инновационная и даже модернизационная деятельность в России недостаточна. Как всегда в ходе реформирования последних 23 лет, выход решили искать на пути копирования или «пересаживания» на российскую почву общественных институтов, обеспечивающих, как считается, инновационное развитие на Западе. И, как всегда в подобных случаях, пересаживать в первую очередь стали видимую часть этих институтов, не заботясь о «подводной». (Это направление критики развито, например, в [7].)

Далее, в представлении начальства высокоразвитая фундаментальная физика, биологии и т.д. существенно облегчают передовых технологий в электронике, транспорте, медицине и сельском хозяйстве. Следовательно, надо было создать организации, занимающиеся высокой наукой и имеющие выход на приложения, как на Западе – благо, фундаментальная наука больших денег не просит и в некоторых направлениях не так катастрофически отстала от западной, как другие отрасли.

Однако научно-исследовательские институты Российской академии наук мало походили на те образцы, которые имели в виду реформаторы. Им была более понятна американская система сосредоточения высокой науки в университетах либо испробованная в ряде догоняющих стран система специальных центров НИОКР на базе технопарков или других территориально огороженных мест, в которых создавались льготные условия для привлечения инновационных компаний (например, в Южной Корее).

Поэтому во второй половине 2000-х руководство страны решило вырастить рядом с РАН новую систему высокой науки, базирующейся в специально отобранных научно-исследовательских и федеральных университетах, а также в Сколково, с планами репликации полученного опыта. Именно в эту затею и ушёл основной прирост финансирования науки в этии годы. (Судя по всему, параллельно были увеличены заказы оставшимся отраслевым и академическиминститутам, связанным с ядерной, космической оборонной тематикой и «РОСНАНО», но этот сектор везуче ушёл в автономное плавание от общих проблем фундаментальной гражданской науки и мы его обсуждать не будем.)

Со временем новая организация должна была показать свои успехи и эффективность по сравнению с традиционной системой академических НИИ, так что и последние неизбежно бы переформатировались или сократились.

* * *
Уже на этом этапе проступила некоторая ущербность начальственного видения проблемы организации науки в России. Даже в «Незнайке на Луне» проектированием ракеты для полёта занимался не главный учёный Знайка, а конструкторы из Солнечного города Фуксия и Селёдочка, воплощали же проект в жизнь Винтик и Шпунтик. На Западе система создания и внедрения инноваций – это не функция одной только науки, а функция огромного количества институтов и благоприятных условий, среди которых фундаментальная наука играет важную, но не единственную роль, причём способы выполнения функций науки могут быть различны. Да, занятия фундаментальной наукой в данной стране повышают общий образовательный уровень, снабжают страну необходимыми экспертами и кадрами для решения прорывных технологических задач, но наряду с этим есть общие рыночные условия – стоимость ресурсов, давление конкуренции, требовательность и объёмы спроса, наличие качественных поставщиков, есть культурные и организационные факторы экономической деятельности. Если инновации в стране недостаточно прибыльны или нет организаций, которые могли бы ими заниматься, то как бы мы ни организовывали систему фундаментальных исследований, она не сильно поможет экономике.

Беда нынешнего экономического положения России – в том, что спрос на модернизацию очень низок. Спрос – в самом прямом, экономическом смысле, т.е. обещаемое инициатору инновации-модернизации денежное вознаграждение, а не пожелания руководства или общества, чтобы было больше инноваций. Дешёвые ресурсы нет смысла экономить, давление конкурентов недостаточно велико, устоявшиеся потребители «и так захавают» устаревший продукт, пробить поставку качественных материалов и комплектующих довольно сложно, найти подходящих работников для выполнения усложнённой задачи всё труднее, полученную прибыль в значительной мере «съедят» налоги, а в отдельных случаях власти могут надавить на предмет передачи бизнеса своим приближённым. Всё это делает инновации недостаточно доходными, чтобы стоило из-за них стараться.

Но и себестоимость инноваций в российской системе очень высока: нет устоявшихся организаций и структур, которые этим бы привыкли заниматься. Отделы НИОКР при компаниях слишком слабы и стартуют с низкого уровня, а государственная отраслевая наука, связывавшая «высокую» науку с производством и заимствовавшая западные нововведения, испытала в 90-е куда более сильный погром, чем академическая и вузовская.

Говоря экономическим языком, в нынешних условиях кривые спроса на инновации и предложения их пересекаются в такой точке, что инноваций очень мало – и это продукт не только и не столько плачевного состояния фундаментальной и прикладной науки, сколько результат нефункциональности всей экономической системы. Таким образом, дополнительные ассигнования 2000-х на вузовскую науку и экспериментальную сколковскую площадку, конечно, имели какой-то смысл, но, в отрыве от общей инновационной системы, затрагивающей все аспекты экономической жизни, они не могли и не должны были дать быстрого эффекта.

В этом плане уместно процитировать первую из статьей Крушельницкого [4], который пишет:
«Реформировать фундаментальную науку – и проще, и быстрее, и дешевле, чем прикладную. Стимулирование научно-технических инноваций прямо завязано на экономику, на спрос со стороны бизнеса. Поэтому реформирование прикладных исследований без одновременного реформирования всей экономики, скорее всего, обречено на провал – если платить взятку выгоднее, чем внедрять новую технологию, то большинство бюджетных ассигнований на развитие прикладных исследований уйдет на банальный «распил». А для реформирования фундаментальной науки, по сути, нужна только политическая воля.

Исходя из этого, логичнее и разумнее было бы начинать реформу именно с фундаментальной науки, и она могла бы стать новой основой, ориентиром для развития всей научно-технологической цепочки. Но вместо этого мы начинаем строить дом с крыши. Почему? Я не вижу иного объяснения, кроме как необразованность и недальновидность правительственных бюрократов и подковерная чиновничья борьба
».

На самом же деле, реформировать фундаментальную науку «проще и дешевле» только тогда, когда мы заранее знаем желаемый результат, конечную структуру фундаментальной науки. Крушельницкий и другие реформаторы уверены, что они знают, каким должен быть конечный результат: он должен копировать Запад. Но возможно и другое мнение: структура фундаментальной науки должна сложиться исторически, как ответ на конкретные потребности российской жизни – народного хозяйства, культурного развития, военного дела, политической системы. Сначала должно быть ясно, зачем стране нужна наука, а затем наука подстроится под эти нужды. И далее это должно стать непрерывным процессом: институт организации фундаментальных исследований будет постепенно меняться под влиянием изменяющихся запросов «извне» науки, а не наоборот.

Иными словами, сначала нужно создать внятный спрос на знания, имеющиеся у фундаментальной науки – реформировать всё остальное, создать инновационную систему и заинтересовать всё народное хозяйство в модернизации и в использовании знаний для других целей. (Здесь уже, понятное дело, слово «спрос» имеет общелитературный, а не конкретно экономический смысл: речь идёт о сигналах самого разного типа, идущих к науке из общества.) А позиция Крушельницкого навеяна идеологией первых пятилеток – сначала наладить добычу руды, потом металлургию и энергетику, затем машиностроение всё более высокого передела. Это бывает полезно при копировании технических систем, но не конструировании общественных.

Есть и другой недочёт концепции реформирования: само разделение на фундаментальную и прикладную науку ложно. Можно разделить фундаментальные и прикладные исследования в зависимости от целей, ставящихся при решении конкретной задачи, но не в зависимости от методов, тем более не в зависимости от людей и организаций, одни из которых якобы должны заниматься фундаментальной наукой, а другие – прикладной. Попытка начать с отдельного урегулирования фундаментальной науки не будет привязана к целям существования последней и импортирует цели случайные. (К слову сказать, это не дело, что ведущими идеологами реформирования науки становятся пусть даже выдающиеся учёные, которые никогда не выбирались за рамки чисто фундаментальных исследований: они ведь не знают, для чего всё это нужно.)

3. Аргументы и программа идеологов реформирования: основной недочёт

Впрочем, вернёмся к истории реформы. После возвращения Путина в президентское кресло реформаторский зуд руководства перешёл в новую фазу. Президент и правительство уже не захотели ждать, пока новая научно-техническая система вырастет рядом с РАН и независимо от неё – решили махом реформировать саму Академию, чтобы обеспечить от неё требуемую отдачу. Идею за годы президентства Медведева выпестовали радикальные сторонники перестройки научной системы России на западный лад, которые и подготовили в необходимом числе аргументы для такой перестройки. Их разбором мы и займёмся. Основные из них содержатся в первых трёх статьях (Гуриева, Ливанова, Северинова и Гельфанда).

Первое, что бросается в глаза при прочтении всех трёх материалов, – это то, что авторы выбрали алармистский стиль – стартуют с крика о вот-вот грядущей катастрофе в российской науке, ради преодоления которой надо срочно делать революцию, иначе «мы все умрём». С самого начала авторы давят на эмоции, подталкивая читателя к оправданию поспешных и необдуманных мер. До сих пор такой подход к реформированию, будь то в годы Первой Мировой войны или перестройки, не приводил ни к чему хорошему.

Что же можно сказать об общем стиле аргументации? Издания, разместившие тексты – не внутриакадемические, а общие. Читателю, далёкому от науки, не помешал бы вводный абзац с разъяснением, какую ключевую роль играет наука в жизни страны, по каким критериям надо измерять успешное выполнение наукой этой ключевой роли и почему дела с этим плохи. Вместо этого авторы с самого начала задались единственными критериями – публикационной активностью и цитируемостью, констатировали тяжёлое положение науки по этому критерию и сразу перешли к теме, как улучшить положение по этому критерию.

Улучшить положение предлагается закрытием «слабых» институтов и лабораторий, не вписывающихся в камки конкурентоспособности на международном уровне по публикациям-цитируемости или, на худой конец, по внешнему аудиту и последующей ориентацией выживш. Вот две оговорки, которые они предложили к своей революции. Гуриев [3]: «я понимаю, что библиометрические измерения несовершенны, но, к сожалению, мне неизвестны никакие более тщательные системные оценки качества российских исследований, которые были бы основаны на независимой экспертизе». Гуриев, Ливанов, Северинов [2]: «безусловно, показатели количества публикаций и индексы цитируемости не являются абсолютно точными и единственно возможными измерителями результативности научной деятельности. Возможны ли какие-то другие подходы к оценке эффективности российских научных институтов? Во многих странах используют механизм peer review — внешней оценки коллегами-учеными» (из последнего тезиса идеологи реформы делают вывод о международном аудите институтов и научных направлений в России).

* * *
На самом же деле, авторы явно поторопились. Сначала надо было бы разобраться, зачем России нужна фундаментальная наука и насколько библиометрические измерения либо международный аудит отражают эту нужность.

Осторожные возражения к этому ключевому элементу в концепции реформирования содержались в интервью прежнего Президента РАН Ю.Осипова [8], более детально они звучат в серии работ С.Кара-Мурзы и популярно резюмированы в [9]. Вывод, напрашивающийся из возражений противников реформы, совершенно однозначен. Библиометрические индикаторы, равно как и внешняя оценка, – полезные и эффективные, хоть и не универсальные, инструменты для сравнительной оценки продуктивности учёных в одном и том же направлении исследований. Но даже в этом деле они дают сбой, и компетентному начальству исследователя или группы приходится при принятии практических решений вносить коррективы в выводы, следующие из сравнения по библиометрическим показателям. А поскольку наука – область, не поддающаяся однозначной алгоритмизации, эти компетентные коррективы будут часто носить волюнтаристский характер – не будут опираться на критерии, основанные на обобщении предыдущего опыта.

Если же говорить о сравнении разных областей знания и направлений исследований, то тут библиометрические показатели дают сбой намного чаще. Внешняя оценка, может быть, и поможет, но компетентный выбор экспертов тоже неизбежно будет волюнтаристским ввиду невозможности прописать объективный алгоритм выбора экспертов.

Иными словами, «объективные» библиометрические показатели и «объективная» (основанная на заранее прописанном алгоритме выбора оценивающих экспертов) внешняя экспертиза слишком часто не коррелируют с нужностью для страны тех или иных исследований и исследователей, и поэтому переход в случае России на преимущественно грантовую систему финансирования науки с критериями выбора, опирающимися на эти индикаторы, принесёт больше вреда, чем пользы.

Изложим в несколько утрированном виде аргументацию в обоснование этого тезиса. Начнём с того, что, вопреки представлениям идеологов реформы, функции академической науки для России – далеко не только проведение исследований и получение результатов мирового уровня. Для России Академия наук ещё и хранилище знаний по всему спектру значимых для её практики фундаментальных наук, к которому можно не только обратиться в случае необходимости для экспертизы по заказу, но и которое само, «без спроса», вплетается в народнохозяйственную и общественную практику множеством нитей, обеспечивая необходимое сопровождение жизни страны. Часто это будут какие-то области знания, на Западе вообще неразвитые и ненужные, подобно не нужным там атомным ледоколам. И мы не сможем в критическом случае «импортировать» нужную экспертизу, если не будем иметь знающих специалистов в каждой области.

При этом специалисты в каждой области, вообще говоря, не обязательно должны быть мирового уровня и публиковаться в западных журналах. Иногда хватит и отстающего исследователя, который сам получает второсортные результаты невысокими темпами, как-то сотрудничает с передовыми зарубежными коллегами и благодаря этому хотя бы способен в случае нужды понять первосортные результаты науки западной.

А ряд специфических знаний будет настолько невостребован на Западе, что им путь в тамошние журналы будет заказан. Мы тут даже опускаем секретные знания и секретных академиков.

Наконец, если говорить о таких важных функция науки, как экспертиза или популяризация знаний, то зачастую от приглашённого эксперта требуется не глубина знаний, а широта, и для такого эксперта, скорее, нужен не учёный с мировым именем и не лауреат Нобелевской премии, а просто хороший учёный со здравым смыслом, по духу талантливый популяризатор или автор учебников.

В этом плане уместно прокомментировать восклицание А. Крушельницкого из [5]: «да только наука второй свежести, вне зависимости от размера финансирования, как и осетрина, просто бессмысленна». Сложно сказать, какие образы заставили Крушельницкого найти подобие между наукой и осетриной, но с точки зрения функций науки для страны тезис очень спорный. Как бы нам ни хотелось, чтобы как можно большая доля науки находилась на мировом уровне. Собственно, чтобы сделать выводы, можно просто сопоставить «осетриный» уровень аргументации Крушельницкого с цитатой С.Кара-Мурзы из [9]:

«Следующее принципиальное положение в доктрине реформирования науки сводилось к тому, чтобы поддерживать лишь блестящие и престижные научные школы. Предполагалось, что конкуренция сохранит и укрепит лишь те направления, в которых отечественные ученые работают «на мировом уровне». Таким образом, фронт работ резко сократится, и за счет высвобожденных средств можно будет финансировать реформу в науке. В «Концепции реформирования российской науки на период 1998-2000 гг.» сказано: «Основная задача ближайших лет – обеспечение необходимых условий для сохранения и развития наиболее продуктивной части российской науки».

Знание и здравый смысл говорят, что само это представление о задачах науки ложно. Причем здесь «мировой уровень»? Посредственная и даже невзрачная лаборатория, обеспечивающая хотя бы на минимальном уровне какую-то жизненно необходимую для безопасности страны сферу деятельности (как, например, Гидрометеослужба), гораздо важнее престижной и даже блестящей лаборатории, не связанной так непосредственно с критическими потребностями страны. Пожертвовать посредственными лабораториями, чтобы за счет их ресурсов укрепить блестящие, в ряде случаев равноценно вредительству – особенно в условиях кризиса. До последнего времени эта установка не пересмотрена
».

Сказанное вовсе не означает, что библиографические показатели и внешняя оценка не нужны в качестве вспомогательных целевых показателей. Нет сомнения, что, «при прочих равных», чем выше уровень исследований в каждой отдельной области, чем ближе она будет к передовому уровню в миретем лучше. Поэтому постепенная переиориентация российской фундаментальной науки на эти показатели очень важна, особенно в части стимулирования учёных. Речь идёт о том, что нельзя исходить из этих критериев при выборе будущим агентством при Министерстве, каким институтам и направлениям исследований жить, каким умереть, а также в какой пропорции разделить между ними финансовые потоки, как спланировать тематику исследований и т.д. Эти критерии могут играть только вспомогательную роль наряду с совершенно «волюнтаристскими», заранее не алгоритмизированными способами выбора.

Есть у науки и другие функции, например, содействие образованию и поддержание достаточного культурного уровня общества. Слов нет, активная научная деятельность преподавателя университета обычно очень важна, чтобы он хорошо научил студента. И чем более высокого уровня будет исследователь, тем лучше он, при прочих равных, сможет подготовить студентов. Поэтому линия Минобрнауки и ведущих университетов на принуждение преподавателей вузов к научной работе правильная, кроме тех случаев, когда принуждение к научной работе не оставляет преподавателям возможности для нормального преподавания (и тут тоже нужен разумный компромисс). Мало того, можно согласиться, что для многих специальностей именно мировой уровень проводимых преподавателями исследований необходим для того, чтобы нормально научить студентов. Тогда всякие библиографические индексы будут адекватны.

Но, опять-таки, необходимость мирового уровня исследований университетских профессоров для хорошего преподавания так же неуниверсальна, как и необходимость мирового уровня исследований РАН для выполнения функций хранилища знаний и экспертизы. Опасно, если гранты для преподавателей университетов будут опираться только на этот индикатор. Характерно в этом плане, что российские работодатели чаще предпочитают выпускников российских вузов, вообще не входящих в международные рейтинги вузов, чем выпускников самых знаменитых вузов, занимающих в этих рейтингах почётные места. /Недавно была на эту тему публикация в «Эксперте», но не помню автора и не могу найти – буду признателен за ссылку!/ Если от вузов с ножом к горлу потребовать, чтобы они обязательно попали в эти рейтинги, то одним из способов реализации поставленной цели будет радикализация линии Министерства на ведение в вузах исследований максимально высокого уровня. Ведь тогда преподаватели и студенты будут иметь более высокий индекс Хирша. Однако в реальности это может отнять ценные ресурсы у каких-то других направлений в деятельности вузов – тех самых, которые на данный момент более высоко оцениваются российскими работодателями. Может быть, работодатели сейчас и ошибаются в оценке перспективных кадров (если это так, то нужно это обосновать и работодателей переубедить!), но на данный момент именно они являются потребителями продукции, выпускаемой российскими вузами (наряду с предприятиями-заказчиками выполняемых в вузах прикладных работ). Настолько наплевательское отношение руководства страны к мнению потребителей не соответствует принципам рыночной экономики и должно быть пересмотрено.

* * *
Получается, что предлагаемое реформаторами «прореживание» РАН путём оставления «самых конкурентоспособных» институтов и лабораторий, в которых конкурентоспособность измеряется по публикациям и их цитируемости либо по внешнему аудиту, желательно международному, – неправильный ориентир, если отталкиваться от того понимания функций науки, которое развито у Кара-Мурзы. Эти индикаторы играют важную роль и нужны в качестве вспомогательного инструмента, но не основного. Слов нет, если сравнивать двух специалистов в одной и той же тематике, то их индекс цитируемости, в большинстве случаев, адекватно отразит их заслуги (и то – если исключить фактор «взаимоцитирования» внутри научных банд). Но это и так делается в нынешней системе выделения грантов. Однако общее планирование спектра исследований и распределение денег – задачи, в которых библиометрические показатели не дадут правильного совета, если отталкиваться от интересов России.

А вот если отталкиваться от интересов Запада, тогда другое дело. Тогда наши учёные будут подстраиваться под популярные направления исследований на Западе, дабы получить необходимое количество публикаций и ссылок в западной печати, обеспечить себе благоприятную характеристику от международной экспертизы. Неважно, что с это не будет коррелировать с нуждами более отсталого российского общества и российского хозяйства. Неважно, что российский бюджет пойдёт на поддержание научно-технической сферы Запада. Зато индекс Хирша высокий.

Похожий аргумент можно привести по поводу идеи из статьи [1] о внешней независимой экспертизе всех институтов РАН как механизма, альтернативного к оценке на основе публикаций и цитирования. Слов нет, идея хороша... но в каких случаях она применима? Если надо из пяти однотипных институтов, занимающихся одним и тем же, два закрыть и три усилить, то независимая экспертиза может помочь. Если же речь идёт о том, сохранять ли данный институт, который единственный в стране «курирует» какое-то отсталое направление, то вопрос неоднозначный. Если учёный и его лаборатория занялись совершенно новым направлением, то не всякий внешний аудитор с ходу поймёт его важность.

* * *
Таким образом, отсутствие системности в анализе, отказ с самого начала посмотреть на роль науки с более высокого уровня всей страны, прежде чем анализировать положение внутри науки, сыграли с авторами злую шутку (если только они не преднамеренно вредительствуют). Критерии, которые они предлагают, не измеряют эффективность выполнения наукой своих функций! Они неправомерно приняли как универсальные тезисы «больше публикаций – больше пользы» и «выше цитируемость в международных журналах – лучше исследование», и теперь вместо функции «польза для России» исследуют аргументы «публикации» и цитируемость, делая его целевым показателем. Однако разберёмся с тем, как же они справились с задачей оценки науки по ими же предложенным критериям.

4. Аналитические методы сторонников реформы

Собственно, основная часть работы по разбору работы с цифрами в материалах [1,2] (и заодно в опирающемся на них [3]) проделана в [10,11], [b]. Показано, что приводимые идеологами реформы данные, якобы вскрывающие падающую производительность РАН относительно вкладываемых в неё ресурсов, а также её неэффективность по сравнению с вузовской наукой России и иностранными научными организациями, недостоверны или неполны, не раскрывают истинной картины, некоторые данные не содержат пояснений по методике получения, а выводы прямо противоречат действительности. Несмотря на это, разоблачённые два года назад манера работы с данными и их трактовка воспроизводятся в нынешней аргументации сторонников реформы, включая докладную записку министра образования и науки [c,d].

К сожалению, сами инициаторы реформы не дали обстоятельного ответа на прозвучавшую критику, но за них заступались отдельные сторонники. Так, оправдывая идеологов реформы перед тем, кто отстаивает тезис об эффективности РАН, А.Крушельницкий пишет в [5], что некорректно считать, что РАН получает финансирование только от российского государства. На самом деле, говорит он, поскольку совместные статьи работников Академии с зарубежными учёными пишутся на основе исследований, выполненных «на экспериментальной базе западных коллег», а потом ещё и увозят домой в чемоданах дорогие реактивы, то «если мы хотим учитывать статьи и цитирования, которые были получены благодаря сотрудничеству с ведущими западными странами, то тогда надо учитывать и деньги, которые они вложили в эти российские статьи и цитирования. Оценить это даже приблизительно довольно сложно. Но очевидно, что западное финансирование работы российских ученых как минимум сравнимо с тем финансированием, которое они получают у себя дома, а скорее всего, превосходит его». К сожалению, автор забывает собственную оговорку того же абзаца: «очень часто постановка задачи, ключевые решения в совместных исследованиях исходят от россиян, но при этом россияне почти всегда выступают в роли бедных родственников». Но почему бы тогда автору не прибавить к западным затратам на эти исследования советские затраты на подготовку учёных, от которых «очень часто исходят поставновка задач и ключевые решения»? Если оценка публикационной эффективности РАН проводится самими защитниками реформы в сравнении с публикационной эффективностью западных научных организаций, то к обоим сравниваем объектам надо предъявить одни и те же критерии! «Постановка задач и ключевые решения» – такие же незаменимым компоненты научного результата в экспериментальной науке, как и оборудование, научная инфраструктура и расходные материалы; в данном конкретном случае нет никаких оснований считать один из этих ресурсов бесплатным, а другой – нет.

Впрочем, некоторые весьма специфические методы материалов [1-3] укрылись даже от авторов разборов [10,11], видимо опешивших от залихватского подхода реформаторов. Восполняя этот пробел, мы сошлёмся на собственный частный разбор [e,f].

(Окончание следует,)

Tags: Россия, наука, реформа РАН, экономика
Subscribe

  • Есть ли выход из безвыходного положения

    Возмущения венесуэльцев режимом Мадуро, который довёл страну до экономического и социального коллапса, заслуживают симпатии и поддержки, а сам режим…

  • Благодеяние

    Кого реально жалко – это неквалифицированных граждан предпенсионного возраста в случае, если будет принят пакет законов по их «защите». После…

  • Кто виноват: экономический подход

    Прямыми организаторами трагедии в Кемерове стали: депутаты, голосовавшие за «надзорные каникулы для малого бизнеса», применённые к ТЦ…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments

  • Есть ли выход из безвыходного положения

    Возмущения венесуэльцев режимом Мадуро, который довёл страну до экономического и социального коллапса, заслуживают симпатии и поддержки, а сам режим…

  • Благодеяние

    Кого реально жалко – это неквалифицированных граждан предпенсионного возраста в случае, если будет принят пакет законов по их «защите». После…

  • Кто виноват: экономический подход

    Прямыми организаторами трагедии в Кемерове стали: депутаты, голосовавшие за «надзорные каникулы для малого бизнеса», применённые к ТЦ…