miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

"Ненефтегазовый дефицит": некоторые проблемы концепции

В связи с западными планами устроить на Ближнем Востоке очередную войну и поддержать разрастание хаоса в исламском мире, нельзя исключать того, что цены не углеводороды надолго превысят долгосрочный тренд, а потом тоже довольно долго продержатся ниже него. Причина понятна: длительно высокие цены стимулируют не только ресурсосбережение, но и сразу многие инвестиционные проекты по добыче углеводородов. Выросшее предложение, вместе с возобновившимися после хаоса ближневосточными поставками, обрушит цены. Тем самым, ситуация с большой вероятностью обеспечит России более высокие доходы сейчас и отнимет их потом. Национальная безопасность требует обеспечить подушку, связанную с накоплением резервов в период высоких цен и их тратой – в период низких. Но как именно это сделать?

Ведущей концепцией, от которой подспудно отталкиваются нынешние власти и экспертное сообщество (хотя бы на уровне постановки целей) стала теория «ненефтегазового дефицита» госбюджета, который будто бы должен оставаться в пределах скольких-то процентов от ВВП (см, например, здесь). Но насколько правильно она сформулирована и не вводит ли понятий, которые приведут к ложным практическим выводам?

В концепции есть рациональное зерно. В самом деле, Россия должна быть готова как к исчерпанию полезных ископаемых, возможному через несколько десятков лет (если разведанные экономически доступные запасы не будут расти), так и к ценовым колебаниям на рынке углеводородов, приводящим к росту и падению российского ВВП и доходов бюджета. Оставим пока в стороне первую тему, неактуальную на ближайшие 30-40 лет, и сосредоточимся на второй. Безусловно, бюджетная политика России должна «сглаживать» циклы, обеспечивая устойчивость экономики.

Добиться этого можно двумя путями. Либо «ненефтегазовая» часть российской экономики будет колебаться вместе с ценой нефти, и тогда бюджетная политика должна быть антициклической, покрывая за счёт дополнительных изъятий или дополнительных госрасходов циклические колебания. Либо государственный бюджет полностью примет на себя циклические колебания нефтяных доходов страны, сделав доходы негосударственных субъектов не зависящими от мировой цены углеводородов и минимизировав тем самым влияние мировой конъюнктуры нефти на ВВП. Тогда бюджетную политику можно будет оставить практически нейтральной к конъюнктурным колебаниям, держа расходы на стабильном уровне. (Некоторое влияние всё равно останется из-за цикличности внешнего спроса на несырьевые товары, однако на нефтегазовом фоне оно при нынешних параметрах российской экономики пока незначительно и в иллюстративных целях мы этот фактор отбрасываем.)

Вообще-то, на мой взгляд, предпочтителен второй подход, который, в частности, связан с изъятием у внутрироссийских субъектов всей, в том числе и циклической составляющей нефтегазовой ренты, образующейся в связи с занижением внутрироссийских цен на углеводороды. Но это здесь вторично, а главное – то, что цель «держать ненефтегазовый дефицит ниже скольких-то процентов ВВП» не имеет прямой математической привязки к антициклической политике вообще.

Во-первых, при нынешней методике расчёта ненефтегазового дефицита в него не входят доходы бюджета, полученные из несырьевых секторов и связанные с колеблющейся (в связи с колебаниями мировой цены на нефть) нефтегазовой рентой, достающейся несырьевой экономике.

Во-вторых, по той же причине, показатель игнорирует необходимость сглаживать из бюджета цикличность негосударственных доходов в стране, связанных с колеблющейся нефтегазовой рентой.

В-третьих, по мере роста несырьевых секторов экономики относительно сырьевых установленная планка предельного ненефтегазового дефицита уже не привязана к прогнозируемой долгосрочной цене на нефть. Для грубой иллюстрации последнего тезиса представим, например, что в одной ситуации вклад нефтегазового сектора в ВВП составляет 20% вклад его в бюджет составляет 10% ВВП, а ненефтегазовый дефицит – 5% (т.е. половина доходов откладывается). В другой ситуации (когда экономика вырастает вдвое за счёт несырьевого сектора) эти цифры составляют, соответственно, 10%, 5% и 5% (т.е. ненефтегазовый дефицит сохранён на уровне 5% ВВП, но при этом конъюнктурные доходы вообще не откладываются). Тогда двукратное снижение мировой цены углеводородов оставит бюджет бездефицитным в первом случае, но вызовет значительный дефицит во втором.

Таким образом, критерий «ненефтяного дефицита» вообще не является релевантным индикатором устойчивости страны к циклическим колебаниям. Его следует заменить циклической составляющей вклада нефтяной ренты в ВВП, в том числе и доли ренты, достающейся через заниженные внутренние цены несырьевому сектору. Привязывать же этот показатель нужно к прогнозируемой долгосрочной цене углеводородов на мировом рынке, а не к фиксированному проценту от ВВП – последний просто не имеет отношения к теме. Например, можно быть более или менее уверенным, что долгосрочная цена нефти не опустится ниже 100 долларов за баррель и отталкиваться в бюджетной политике из того, что резервы должны обеспечивать устойчивость страны при падении цены ниже этого показателя.

Представляется, что само осознание этого фактора уже подталкивает нас к философии опоры на точно изымаемые рентные доходы, полностью принимающие конъюнктурные колебания доходов страны на госбюджет, и оставшиеся нерентные налоги, которые уже не будут зависеть от циклических колебаний. Сейчас нерентные налоги сильно колеблются из-за того, что рентные доходы не изымают всю конюънктурную составляющую ренты и финансовые показатели «несырьевой» экономики резко колеблются вместе с ценою нефти.

Но ошибочные критерии антивоциклической политики – не единственная ложная установка, обусловленная концепцией ненефтегазового дефицита. Другой такой установкой является представление, будто зависимость России от нефтегазовых доходов надо снижать и, следовательно, надо повышать роль нерентных доходов в бюджете, читай, «обычных» налогов. Тут уже проявляется сразу несколько ошибок.

Во-первых, как уже говорилось, пока мы оставляем заниженной внутреннюю цену на углеводороды и косвенно отдаём углеводородную ренту несырьевому сектору, он так же подвержен нефтегазовой конъюнктуре, а с ним – и нерентные доходы бюджета. Поэтому предпочтение якобы нерентных налогов, опирающееся на занижение внутренних цен и отказ от полного сбора ренты с углеводородов, продаваемых внутри страны, не снижают зависимость России от нефтегазовых доходов вообще никак.

Если же говорить не о конъюнктурных колебаниях, а о долгосрочном тренде снижения доли нефтяного сектора и нефтяных доходов в ВВП страны, то, конечно же, со временем государству нужно будет дополнить нефтегазовую ренту другими источниками доходов. Но подстраиваться под это за десятки лет через сложнейшую систему искажений (завышенные нерентные налоги и заниженные рентные, заниженные внутренние цены на углеводороды и завышенные импортные пошлины), провоцируя сейчас неоптимальное размещение ресурсов и ослабление стимулов для технологического развития, по моему представлению, совершенно контрпродуктивно.
Tags: Россия, российская экономика, углеводороды, экономика
Subscribe

  • Вспоминая весеннее затуманивание

    Пока число жертв коронавируса в одной только РФ уверенно перевалило за сотню тысяч и уже наверняка составит, в лучшем случае, сотни тысяч по итогам…

  • На войне, как на войне

    Затянувшееся на месяц начало переворота в Белоруссии дало любому вменяемому человеку на русских просторах, не желающему зла своему народу, достаточно…

  • Причинность

    Немалую роль в пропаганде распространения нового коронавируса играет занижение его жертв, используемое и официальными источниками, и критиками власти…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments