miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 1

/Продолжение. Начало и оглавление – в предыдущей записи./


I. Сущность кейнсианства

В качестве первого шага разберём, от каких факторов зависит объём ВВП или, если короче, выпуск. Мы будем выделять их так, как нам удобнее для рассмотрения макроэкономической темы. Для простоты будем рассматривать страну со стабилизировавшимся населением, чтобы можно было позабыть о возможном приросте/падении рабочих рук и об изменении количества ресурсов на человека, вызванном ростом населения. Раздел во многом перескажет другими словами и без графиков тезисы этого моего старого реферата.

Первый фактор ВВП– это общий технологический уровень экономики, грубо говоря, умение из минимального количества ресурсов делать максимум полезного. Мы включаем сюда не только уровень развития самой по себе техники, но также разного рода организационные технологии на государственном уровне или на уровне отдельных предприятий, например, способность государства оптимально регулировать экономику, умение руководителя фирмы правильно настроить производственный процесс, навыки работы с клиентами и т.д.

К общему технологическому уровню примыкают наличный физический капитал и человеческий капитал. Первый включает в себя имеющуюся инфраструктуру, помещения, оборудование, технику, которые позволяют делать что-то полезное лучше, чем без них, второй – население и особенно трудовые ресурсы, умом и руками которых можно добиться экономических целей. Если мы считаем население и численность рабочих рук более или менее постоянными, на первый план выходит качество человеческого капитала, от трудовой этики населения до образовательного уровня и практической смекалки.

* * *

Надо сказать, что ценность имеющегося физического капитала зависит от того, с какой технологией он сопряжён, насколько адекватен текущему соотношению цен на ресурсы. Если, например, какой-то старый станок при обработке чушек переводит 80% заготовки в стружку, очень энергозатратен, гробит много времени и требует квалифицированного расточника, то может оказаться, что зарплата расточника и стоимость потраченных ресурсов выше, чем цена производимых чушек. В таком случае ценность станка отвечает цене металлолома, учитывать его в физическом капитале бессмысленно. Естественно, технологический уровень используемого в стране физического капитала неоднороден. Условно говоря, физический капитал страны включает и высокопроизводительные станки по обработке чушек, дающие собственнику высокую прибыль (точнее, т.н. квазиренту), и устаревающие, использование которых находится на грани рентабельности.

Долгосрочный экономический рост на душу населения невозможен без технологического развития, связанного с постоянным переходом экономики на всё более и более высокие ступени используемых технологий. Например, введение наиболее современных станков по обработке чушек не только позволяет отказаться от использования наиболее устаревших станков, занимая те же материальные и трудовые ресурсы на новом оборудовании, но и неизбежно приводит к такому отказу в силу конкуренции. Это связано с тем, что в новых условиях, после введения в строй современных станков, усиливается конкуренция между производителями чушек – как за потребителя, так и за трудовые/материальные ресурсы. И использование тех же ресурсов на станках, рентабельность которых ранее была почти нулевой, становится совсем нерентабельным – как с точки зрения прибыльности на отдельном предприятии, так и с точки зрения оптимального использования ресурсов во всём народном хозяйстве.

Для того чтобы лучше прочувствовать положение с неоднородностью физического капитала, рассмотрим уже сейчас аргумент многих лоббистов-инфляционистов о том, что вложения в такие-то и такие-то отрасли сейчас невозможны, потому что по статистике рентабельность по активам в этих отраслях ниже действующей по стране ставки процента. Этот аргумент несостоятелен, ибо статистический показатель рентабельности по активам считается на основе балансовой стоимости всех используемых активов, современных и не очень. Например, устаревшее оборудование учтено, исходя из цены покупки и амортизации, а не его реальной эффективности в новых условиях. И получается, что если мы будем строить завод по выпуску чушек на основе средних используемых технологий, беря наполовину устаревшие станки, то, в самом деле, рентабельность будет ниже, чем ставка по кредиту. Но никто ведь не заставляет нас строить завод, набирая какие ни попадя станки! Если же мы инвестируем на основе самых современных технологий, беря станки последних моделей, то рентабельность по активам может оказаться и выше, чем процентная ставка. Всё это не отрицает, что для инвестирования в обрабатывающие производства в современной России существуют большие препятствия, но конкретный «статистический» аргумент, якобы обосновывающий этот тезис, никуда не годится.

При более внимательном рассмотрении оказывается, что малорентабельная инвестиция, дающая более низкую прибыль, чем действующая ставка процента, не очень-то нужна не только с точки зрения своей прибыльности на отдельном заводе, но и с народнохозяйственной точки зрения, поскольку либо не повышает производительность экономики, либо повышает меньше, чем альтернативный инвестиционный проект. Она не позволяет более эффективно занять ограниченные ресурсы, используемые сейчас в данной отрасли, и не лучшим образом использует инвестиционные ресурсы. Почему, например, запуск заведомо убыточного завода может оказаться ненужным с точки зрения максимизации выпуска во всей экономики? Просто потому, что он не позволит увеличить производство: придётся на новый завод с устаревшими станками отвлекать материальные ресурсы и работников из других сфер, снижая производство там больше, чем мы повысим производство на этом заводе. Точно так же следует оценить и факт превышения действующей ставкой рентабельности инвестпроекта. Если инвестпроект приносит только 3% прибыли, а имеющиеся кредитные ресурсы уже разобраны по ставке 7%, то это значит, что перераспределение инвестиционного ресурса на рассматриваемый проект лишило бы страну проектов, приносящих не менее 7% прибыли, ради прибыли в 3%. На другом, семипроцентном проекте, страна получила бы, как минимум, на 7% больше ресурсов, чем использовала, а здесь – только на 3%.

* * *

Следующая группа факторов – это внешние условия функционирования экономики, в частности, конъюнктура внешних рынков, наличие в стране своей ресурсной ренты, географического и политического положения, климата.

Наконец, последняя группа факторов, имеющая решающее значение в контексте макроэкономических рассмотрений, – это то, сколько люди готовы работать ради того или иного уровня благосостояния. Уровень загрузки людей работой в рыночной экономике – это результат их массового выбора. За какую зарплату безработный согласится на предложенное место, за какие сверхурочные работник останется на работе дополнительные часы или ради каких денег он пойдёт на вторую работу, ради какой прибыли предприниматель готов затеять тот или иной проект, с расчётом на какую окупаемость экономическое министерство в централизованной экономике составляет план для подчинённых заводов, – всё это их решения, а не только объективных экономических условий. При этом люди выбирают такой уровень загрузки, соотношения между трудом и досугом, чтобы максимизировать своё благосостояние. Именно их массовый осознанный выбор определяет уровень выпуска в краткосрочной перспективе, когда технологический уровень и доступный человеческий и физический капитал, равно как и внешние условия, можно считать заданными.

* * *

Для того чтобы понять значение последнего фактора, рассмотрим два примера. Первый – как влияет на выпуск изменение внешней конъюнктуры. Вспомним, как в 2008 году падение цены на нефть на внешних рынках спровоцировало в России падение ВВП, превышающее собственно снижение экспортной выручки из-за снижения цены. Ортодоксальный взгляд, воспитанный в социалистической экономике, отказывается принять, почему стали меньше работать в далёких от нефтянки отраслях, не связанных с нею технологически. Казалось бы, те же ресурсы, которые раньше шли на сферу услуг или жилищное строительство, могли бы идти туда и дальше.

Мы не сможем понять, почему этого не произошло, пока не уразумеем, что выпуск отрасли жилищного строительства или сферы услуг – функция того вознаграждения, которое ожидают эти отрасли за свою продукцию. Если спрос на новые квартиры упал (в частности, из-за снижения доходов нефтяников), то, даже если, сохранив прежний объём строительства, удастся оплатить с выручки задействованные материальные ресурсы, рабочим и предпринимателям останется намного меньше. Они не будут затевать проект, если не ожидают за него достаточного вознаграждения, чтобы труд стоил того. По этой причине падение спроса со стороны получателей нефтедолларов влекло падение и в других отраслях.

Последнее соображение позволяет внести некоторую ясность в часто повторяемые экономистами рассуждения о спросе, рынках сбыта и других факторах, оставляющие впечатление, будто настоящего производителя хлебом не корми – дай только всучить кому-то свой товар в обмен на разрисованные бумажки. В терминах реальных переменных всё обстоит несколько иначе. Выросший спрос – это не просто большее количество денег за тот же результат, а возможность, в глазах производителя, приобрести за тот же результат большее вознаграждение. Например, улучшившаяся конъюнктура на основной экспортный товар страны – это выросший спрос. Повышение производительности одной отрасли, позволяющее ей отдавать больше своей продукции в обмен на продукцию других отраслей, позволяет увеличить производство в других отраслях, где производительность не повысилась, просто под влиянием выросшего спроса со стороны развившейся отрасли. Даже чьи-то долговые обязательства (если к ним есть доверие) тоже могут служить базой для выросшего спроса, ведь можно больше поработать сейчас в обмен на ожидаемое повышение будущего благосостояния.

* * *

Однако к колебаниям спроса плотно примыкают и обманутые ожидания относительно, скажем так, его подлинной ценности. Простейший случай обманутых ожиданий возникает, когда темпы инфляции в стране отличаются от сознательно или подсознательно ожидаемых большинством населения. Когда рабочий, колеблющейся между устройством на работу и дальнейшей безработицей, подписывает годовой контракт, он принимает во внимание возможное изменение покупательной способности будущей зарплаты. При меньшей прогнозируемой реальной зарплате он бы этот контракт, положим, не подписал и остался на пособии по безработице. А теперь представим, что инфляция оказалась выше прогнозируемой! К тому времени, как рабочий обнаружит, что его зарплата меньше той, ради которой он был согласен пойти на работу, он что-то произведёт. В это время выпуск по стране получится больше, чем получился бы, если бы он точно знал, какая будет инфляция. Возможен и противоположный вариант: инфляция резко замедляется или даже цены снижаются, тогда на этот период общий выпуск ниже, чем был бы, если бы агенты точнее прогнозировали изменение покупательной способности денег. В обоих случаях экономика отклоняется от загрузки, оптимальной с точки зрения массового добровольного выбора населения о соотношении между трудом и досугом.

Зависимость выпуска от изменения инфляции, опирающаяся на обманутые инфляционные ожидания населения, была обнаружена и объяснена на Западе. Ввиду тамошней специфики рынка труда циклические колебания выпуска в зависимости от загрузки экономики строго коррелировали с занятостью: американскому работодателю в условиях спада нет смысла держать работника, который не оправдывает свою зарплату, поскольку его нечем загрузить. Соответственно, и объяснения зависимости выпуска от обманутых инфляционных ожиданий опирались, главным образом, на мотивацию рабочих и работодателей при приёме на работу и увольнении. В отечественных условиях рынок труда устроен более сложно, например, практикуются неформальные способы регулирования загрузки без официального увольнения работника, как-то начисления дополнительной оплаты труда при большей загрузке и неоплачиваемые отпуска (либо неполная рабочая неделя) при меньшей загрузке. Поэтому уровень безработицы – плохой индикатор загрузки экономики. В то же время, общая зависимость загрузки от обмана инфляционных ожиданий, по всей видимости, сохраняется. Поэтому и теория о возможности временно оживить экономику через инфляцию, равно как и подавить её на время снижения инфляции, по-прежнему верна. Другое дело, что ключевая фигура в принятии решений о росте/сокращении загрузки – другая. Например, это может быть директор завода, принимающий или не принимающий долгосрочный заказ в зависимости от ожидаемой прибыльности и с учётом закладываемых в калькуляцию непредвиденных расходов. (В случае раскрутки инфляции материальные затраты и расходы на оплату труда могут резко вырасти, при том что цена на продукцию зафиксирована в контракте.) Это могут быть и плановые органы, которые в попытках выполнить указание главы государства об увеличении производства берут на себя роль вот такого директора завода на более высоком уровне. Если цены остаются рыночными, то какое-то время спустя плановые органы обнаруживают, что всё подорожало, а если цены регулируемые, то плановые органы с не меньшим удивлением обнаруживают, что получить по назначенным ценам требуемые ресурсы не так-то просто.

Тут следует особо подчеркнуть, что при разогреве экономики через обман инфляционных ожиданий больший выпуск вовсе не влечёт за собой максимизацию благосостояния с точки зрения самого населения: ведь оно не было готово столько работать, зная, что в реальности получит меньше, чем рассчитывало. Благосостояние – это не просто количество произведённого и потреблённого, оно включает и оценку досуга. Рост инфляции при этом влечёт за собой временное увеличение загрузки (на период, пока инфляционные ожидания населения не придут в соответствие с реальностью) ценой тех макроэкономических проблем, с которыми связана инфляция. Замедление же инфляции, наоборот, влечёт временное снижение загрузки, но зато снимает связанные с инфляцией неприятности и также может рассматриваться как инвестиции в инфляционные ожидания населения: в критический момент низкие инфляционные ожидания легче временно обмануть и повысить загрузку экономики.

* * *

Сам по себе фактор инфляции в сколько-нибудь долгосрочной перспективе тесно связан с количеством денег в экономике, а точнее, с тратами экономических агентов, ведь последние могут, не изменяя общей денежной массы, более активно или менее активно тратить деньги, соответственно, держа их про запас в среднем меньше или дольше. Обычным способом раскрутки инфляции является опережающая рост экономики денежная эмиссия, которая быстро или медленно приводит к повышению цен, если только не компенсируется уменьшением активности, с которой граждане тратят свои доходы.

Очень часто пытаются опровергнуть влияние денежной массы и общих трат на уровень цен, приводя краткосрочную статистику, согласно которой в течение нескольких месяцев такая зависимость нарушается. Это, как минимум, обман, поскольку никто и не говорит о мгновенном влиянии.

Во-первых, большую роль играет заполненность складов: в ответ на увеличение трат продавцы могут ответить поначалу не увеличением цен, а опустошением складов, посчитав увеличение спроса временным всплеском, и наоборот: в ответ на снижение продаж производители могут какое-то время «работать на склад», надеясь «отыграться» чуть позже.

Во-вторых, денежные траты и выплаты распределены неравномерно в течение года – из-за сельскохозяйственного и отопительного циклов, из-за правил перечисления налоговых поступлений и начисления годовых премий, из-за порядка распределения бюджета, из-за праздников и отпусков, оплаты учёбы… Поэтому как попадание к экономическим субъектам дополнительных денег, так и уменьшение потока отражается на их расходах с задержкой.

В-третьих, немалую роль играют сами по себе инфляционные ожидания населения, на которые, в свою очередь, могут повлиять многие другие факторы (от курса национальной валюты до сообщений о войне или большой эмиссии). Если инфляционные ожидания завышены относительно динамики денежной массы, то продавцы склонны назначать завышенные цены, закрывая глаза на неликвиды и переполнение складов, а покупатели склонны побыстрее потратить деньги и влезть в долги, закрывая глаза на недостаточность сбережений. Если инфляционные ожидания занижены, то, наоборот, продавцы слишком поздно спохватываются по мере опустошения складов, а покупатели оставляют больше сбережений, чем оптимально при ожидающем их росте цен.

Государство может подкрепить свою политику по ограничению инфляции, если одновременно с ужиманием денежной массы (ограничением её роста) разными способами доводит до жителей изменившуюся реальность, снижая теми или иными методами их инфляционные ожидания. Тогда можно минимизировать переходный депрессивный эффект, который оказывает снижение инфляции через ограничение денежной массы без параллельной работы с инфляционными ожиданиями. Но это не значит, что работа с самими по себе инфляционными ожиданиями и административные меры по контролю цен могут сами по себе в долгосрочном плане отменить решающее влияние, которое оказывает на ценовой рост динамика денежной массы.

Обмануть ожидания населения можно не только за счёт ускорения или замедления инфляции, но и за счёт выпуска долговых обязательств и последующего дефолта по ним. Люди могут увеличить производство, чтобы на повышенные зарплаты купить чьи-то долговые обязательства, надеясь потом жить на проценты (варианты: вложить в банк на выгодный депозит, купить билет МММ, вложиться в недвижимость престижного района в расчёте на её дальнейшее подорожание), а потом оказывается, что вложение было неудачным. Тем не менее, в момент «надувания пузыря» реальное производство тоже растёт за счёт увеличения добровольной самозагрузки людей, и причина тому – их обманутые ожидания о том, как велико будет реальное вознаграждение за труд.

Мы будем называть состоянием макроэкономического равновесия положение, при котором массовые ожидания населения относительно будущей реальной величины получаемого за экономическую активность вознаграждения более или менее соответствуют действительности, являются верным прогнозом, и полностью учтены в степени загрузки экономики, которая отвечает выбору людей между трудом и досугом. В состоянии макроэкономического равновесия люди массово оптимизируют своё благосостояние, выбирая степень своей загрузки, соотношение между работой и досугом.

* * *

Фактор обманутых ожиданий сплошь и рядом проявлялся в макроэкономической проблематике, но по-настоящему понят был только во второй половине XX века. Незадолго до Великой Депрессии длительный экономический бум порождал завышенные ожидания от прибыльности инвестиций и ценных бумаг, что само по себе стимулировало людей побольше поработать и вложиться в акции, увеличивало производство по сравнению с тем равновесным уровнем, который бы сложился в условиях более точного прогнозирования. С другой стороны, с началом Великой Депрессии неумелые действия Центробанков, допустивших сокращение денежной массы, менее активное расходование денег потребителями и отказ предпринимателей от инвестиционных проектов приводили к тому, что товары не раскупались по привычным ценам, рассматриваемым производителями как достойное вознаграждение. Конечно, многое со временем продавалось хотя бы по заниженным ценам, но это означало дефляцию, на которую не рассчитывали ни рабочие, ни предприниматели. Уровень загрузки экономики много лет держался ниже оптимума, на который бы пошли рабочие и предприниматели, если бы точнее представляли, что вместо привычной инфляции последует дефляция.

Опыт Великой Депрессии был учтён экономическим руководством западных стран. После Второй Мировой войны при начале циклических спадов предпринимались меры либо к увеличению денежной массы (например, расширение кредитования через снижение процентной ставки или через изменение нормы обязательного резервирования, расширение денежной базы за счёт операций с государственными ценными бумагами), либо к более активным тратам денег населением (например, через снижение налогов). Это позволило избегать дефляции или даже ускорять инфляцию и ломать негативные тенденции, когда ожидания ценности вознаграждения за труд оказывались заниженными и, соответственно, производство падало ниже оптимального.

В США успеху кейнсианских рецептов борьбы с экономическим спадом через инфляционную накачку экономики способствовало то, что за десятилетие Великой Депрессии население привыкло к дефляции, ожидание дефляции въелось в кожу обывателя, соответственно, экономика выбирала высокий уровень загрузки, соответствовавший меньшей инфляции, чем оказывалась на самом деле. Однако со временем население «разгадало» хитрость; инфляционные ожидания населения приспособились к реальности. Уже в 1970-х годах разгон денежной массы через расширение кредитования перестал помогать экономическому росту. Кейнсианство надолго ушло из денежной политики западных стран, и только после кризиса 2008 года Центробанки вспомнили накопленный опыт. Но на этот раз их вмешательство было ровно таким, чтобы воспрепятствовать сокращению денежной массы и началу дефляции. Искусственно разгонять экономику через ещё большее накачивание денежной массы и инфляцию они не стали.

* * *

Переход от плановой к децентрализованной рыночной экономике в России означал, в частности, переход к тому состоянию, когда уровень напряжения труда и загрузки экономики определяется массовым выбором работников и предпринимателей, выбирающих между трудом и досугом, между самозанятостью и работой на дядю, между сложным рискованным проектом и поиском менее прибыльного, но и менее «напряжного» вложения за рубежом или в чисто рентный проект. До того уровень загрузки в намного большей степени определялся постановлениями партии и правительства, хотя и они были, конечно же, не всесильны против прогульщиков, летунов, тунеядцев, халтурщиков, приписчиков, цеховиков-теневиков и т.д., каждый из которых отклонял свою загрузку от предписанного сверху значения. Массовый выбор уровня загрузки тоже имел место, только проявлялся более опосредованно.

В течение 70 лет советской власти партии и правительству неоднократно приходилось прибегать к обману ожиданий для увеличения загрузки экономики. Назначение заниженных цен на дефицитные товары, внушавшее гражданам ложную надежду на их приобретение по официальной цене и заставлявшее откладывать деньги в Сберкассу, добровольно-принудительные государственные займы, неоднократные денежные реформы – всё это позволяло советской власти выдавать гражданам за их зарплату меньше материальных благ, чем они рассчитывали при зарабатывании денег. Продолжалось это, как и в американском случае, многие десятилетия, в течение которых граждане были стимулированы работать больше, чем они бы работали, если бы лучше знали, сколько и чего смогут купить за заработанные деньги. Но со временем, как и в американском случае, наиболее циничные обыватели раскусили военную хитрость и породили поговорку «они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». Новое положение, как и в американском случае, поставило крест на искусственном увеличении загрузки социалистической экономики через завышение ожиданий о вознаграждении.

Однако настоящий праздник на улице обманутых ожиданий наступил в 90-е годы. Если опустить из рассмотрения случаи негосударственного (пусть и поощряемого властями) шулерства типа МММ, в этот период освобождённых цен и отсутствия как принудительных госзаймов, так и конфискационных денежных реформ, главным доступным для государства инструментом формирования завышенных ожиданий ради увеличения загрузки экономики осталась инфляция, ради раскрутки которой использовались два главных инструмента: государственная эмиссия (расширение т.н. денежной базы, эмитируемой Центробанком) и дополняющая её эмиссия частных банков, в силу банковского мультипликатора позволяющая на каждый «государственный» рубль запустить в денежную массу ещё рубль-другой денег «из ниоткуда». Правда, на какой-то период к инфляционному обману ожиданий добавилась и афера ГКО-ОФЗ. Особенно преуспел в благородном деле раскрутки инфляции неоднократный глава Центробанка Геращенко, который затем рассказывал в интервью, что рост денежной массы к инфляции ни при чём, это всё только Гайдар виноват, который отпустил цены. Как будто в условиях дальнейшего сдерживания цен раздача необеспеченных денег, которые всё равно заведомо нельзя было использовать без приказа плановых органов об отгрузке товара, могла послужить хоть каким-то стимулом. Безотносительно восприятия нами Егора Тимуровича и его богатого теоретико-практического наследия, настолько наглое отрицание Виктором Владимировичем влияния денежной массы на цены напоминает пословицу о божьей росе.

Как бы то ни было, хотя в краткосрочной перспективе всплески кредитной эмиссии слегка оживляли промышленность и давали нажиться приближённым к телу банкам и валютным спекулянтам (причём второй эффект геращенковской доброты с лихвой нивелировал первый из-за перераспределения богатства от производителей к коррупционерам, банкирам и спекулянтам), в конечном итоге они только ускорили созревание социума до такой степени, что временной лаг между инфляционным обманом ожиданий и «просеканием фишки» сократился до, самое большее, нескольких месяцев. Теперь работать по полгода без зарплаты и доплачивать за вход на завод будут немногие.

* * *

Как видно из описания, кейнсианские способы разгона экономики через денежную или бюджетную политику, поощрение трат и инвестиций выше естественно складывающегося уровня действительно могут воздействовать на реальный параметр экономики – объём производства – через влияние на последний из перечисленных выше факторов, определяющих ВВП, а именно, уровень загрузки экономики. На технологический уровень, объективные внешние условия и доступные ресурсы кейнсианские методы не влияют никак. При этом влияние этих мер на уровень загрузки достигается через инфляционный обман ожиданий населения относительно реальной величины получаемого вознаграждения. Эффект этот временный и действует ровно до тех пор, пока население не «раскусывает» лукавство власти, и тогда реальное производство возвращается на круги своя, однако уже на фоне более высокой инфляции. Обратное снижение инфляции тоже на какое-то время изменит загрузку экономики и, соответственно, производство, но уже в сторону уменьшения.

В завершение этого раздела остаётся высказать моё собственное отношение к кейнсианству. На самом деле, сквозящий из каждого абзаца скептицизм не столь однозначен и категоричен. Существует, как минимум, несколько ситуаций, в которых даже «запуск печатного станка» можно приветствовать.

Первый, самый очевидный случай, – это когда во время циклического спада, из-за снижения деловой активности, потребительского оптимизма и общих доходов, наблюдается дефляция либо резкое замедление инфляции по сравнению с привычной. В этом случае вполне позволительно «подкорректировать» реальность, чтобы реальная ценность денег отвечала ожиданиям граждан и загрузка экономики была оптимальной в части массового выбора гражданами того, сколько работать.

Второй случай – это когда по причине каких-то экономических неурядиц бедствие населения приняло особо катастрофические формы, например, массовой безработицы и вызванного ею голода. Надо сказать, что, если, в соответствии с предыдущим абзацем, обеспечить соответствие инфляции ожиданиям населения и, следовательно, загрузку экономики, оптимальную с точки зрения массовых предпочтений, такое положение в современных условиях маловероятно. Когда человек реально бедствует, он не слишком привередлив в поиске работы, поэтому производство вряд ли упадёт настолько, что безработные будут голодать, всё же, экономики сейчас высокоразвитые. Если дефляционного обмана ожиданий нет, а массовое бедствие есть, значит, проблемы экономики более фундаментальные, не имеют циклического характера. Например, это может быть незаслуженно неравномерное распределение доходов, не позволяющее прокормиться своим трудом в условиях экономического спада. Но в этом случае нужно изменять распределение доходов либо адресно разбираться с социальными слоями или регионами, которые не могут прокормить себя, а не раздавать деньги сразу всем. Тем более что накачка экономики деньгами действует только какое-то время и потом за это надо платить, а излечение фундаментальных болезней экономики подействует надолго и не должно быть связано с инфляцией.

Тезис об адресности следует пояснить и расширить. Многие говорят, что уж адресную-то помощь точно можно оказывать за счёт дополнительной эмиссии, поскольку деньги пойдут на производство дополнительных товаров для бедных, которых так не хватает во время кризисов. Однако дело в том, что, даже если «дополнительно напечатанные» деньги адресно направлены самым бедным слоям населения, то дополнительная денежная масса сразу оказывается на рынке и повышает номинальные доходы всех остальных слоёв населения. Ввиду общего повышения цен, которое в этих случаях вызвано ростом денежной массы, в среднесрочной перспективе, когда эффект увеличения загрузки от заниженных инфляционных ожиданий заканчивается, этот сценарий просто означает инфляционный налог на всё население, перераспределяющий доходы в пользу бедных. Иными словами, реальные доходы остальных слоёв упадут. С тем же успехом можно было бы ввести дополнительный налог, доходы от которого направляются бедным, но уже без инфляционных последствий.

Поэтому я бы сказал, что, не исключая в принципе инфляционистские рецепты смягчения социальных катастроф, нам следует оставить их про запас как крайнюю меру. К ней можно прибегать, только признавая своё бессилие в быстром излечении фундаментальных болезней экономики и понимая, что через полгода-год всё равно их придётся лечить, но уже дополнительно платить за разогнанную инфляцию.

Наконец, третий случай, когда кейнсианство может помочь, – это необходимость срочного решения общегосударственных задач, которые не вытекают из частного целеполагания, так что правительство не признаёт за гражданами право выбирать степень собственной загрузки. Такова, например, подготовка к войне или ведение войны, когда вполне допустимо даже заплатить гражданам за их большую загрузку больше денег, прекрасно понимая, что либо их повышенные доходы съест инфляция, либо придётся заставлять этих граждан давать государству взаймы, авось, потом расплатимся. Но это актуально только при условии, что государство таким образом снижает через обман ожиданий и инфляцию реальное потребление, перераспределяет конечный продукт на общегосударственные цели, а не просто финансирует за счёт эмиссии дополнительное потребление граждан. (Которым это дополнительное потребление ценой такого дополнительного труда и не нужно – напомним, что в нормальной ситуации экономика и так выбирает оптимальное соотношение реальных доходов и досуга.) Заметим, что и в этом случае инфляционистское решение проблемы перераспределения конечного продукта – не от хорошей жизни: оно вызвано неспособностью государства сделать это без инфляционного обмана, например, изменив налоги и расходную часть бюджета. Впрочем, если речь о срочном решении, то оно вполне приемлемо.

Если же ни одно из перечисленных условий не соблюдается, то инфляционистская раскрутка экономики выглядит, по меньшей мере, неоправданной. Уже поэтому нынешние призывы решать проблемы российской экономики через дополнительную эмиссию кажутся мне вредными. Сейчас в России нет ни резкого замедления инфляции, не ожидаемого населением, ни массового социального бедствия. Дополнительную эмиссию предполагается направить не на срочное производство необходимого оружия, а на всё те же цели, что и раньше, т.е., в конечном итоге, на потребление граждан согласно их выбору и приоритетам. Она вообще не направлена на фундаментальные факторы, которые определяют выпуск, кроме собственно уровня загрузки экономики: технологический рост не ускорится и качество человеческого капитала не вырастет. Складывается впечатление, что именно потому и предлагается спасать экономику эмиссией, что инфляционисты не понимают экономики и не знают никаких других способов ускорить развитие. При таких обстоятельствах кейнсианские рецепты спасения экономики являются не спасением, а перекладыванием проблемы на следующее правительство, которому выпадет расхлёбывать раскрученную инфляцию. А поскольку такое «спасение» экономики обычно и делается ради победы на выборах либо удержания у власти в момент нестабильности, то раскручивание инфляции, скорее всего, ударит по тому правительству, которое его и затеяло. Впрочем, в этом случае его будет не особенно жалко. Бачили очi, що купували.

/Продолжение следует./
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe

  • Вспоминая весеннее затуманивание

    Пока число жертв коронавируса в одной только РФ уверенно перевалило за сотню тысяч и уже наверняка составит, в лучшем случае, сотни тысяч по итогам…

  • Причинность

    Немалую роль в пропаганде распространения нового коронавируса играет занижение его жертв, используемое и официальными источниками, и критиками власти…

  • Есть ли выход из безвыходного положения

    Возмущения венесуэльцев режимом Мадуро, который довёл страну до экономического и социального коллапса, заслуживают симпатии и поддержки, а сам режим…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments

  • Вспоминая весеннее затуманивание

    Пока число жертв коронавируса в одной только РФ уверенно перевалило за сотню тысяч и уже наверняка составит, в лучшем случае, сотни тысяч по итогам…

  • Причинность

    Немалую роль в пропаганде распространения нового коронавируса играет занижение его жертв, используемое и официальными источниками, и критиками власти…

  • Есть ли выход из безвыходного положения

    Возмущения венесуэльцев режимом Мадуро, который довёл страну до экономического и социального коллапса, заслуживают симпатии и поддержки, а сам режим…