miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 2

/Продолжение. Начало в предыдущих записях, оглавление тут./


II. Идея канализированной эмиссии в инвестирование

Разобрав вопрос об общем выпуске и макроэкономических факторах, которые на него влияют, коснёмся следующей темы – на что этот выпуск идёт и в какой пропорции, а также чем определяются эти пропорции и как на них может повлиять политика Центробанка.

Валовой внутренний продукт по использованию подразделяется на частное потребление (то, что люди расходуют на самих себя), государственное потребление (услуги управления, обороны, финансируемых государством науки, медицины и образования, etc.), валовое накопление основного капитала (инвестиции из частных и государственных источников), услуги некоммерческих организаций (относительно малый фактор, которым мы будем пренебрегать; впрочем его в последнее время вовсе убрали из статистики, включив в какую-то другую графу) и чистый экспорт, т.е. поставка за границу товаров или оказание услуг, не встретившая ответного движения товаров или оказания услуг на ту же сумму.

У России все последние годы чистый экспорт положительный, т.е. внутри страны производится больше товаров и услуг, чем используется, у Украины и многих других стран – отрицательный, т.е. они используют больше товаров и услуг, чем производят. Из таблицы «Структура использования ВВП» (из сб. Россия и страны мира – 2012) на сайте Росстата видно, что в 2011 г. частное потребление составило в России 49,3% ВВП, государственное – 17,5%, внутреннее инвестирование – 24,6% и чистый экспорт – 8,6%.

Частное потребление формируется из тех текущих личных доходов, которые граждане решили потратить на потребление, а не инвестирование, а также, частично, из ранее сбережённых средств. Сами же доходы – это зарплаты и прибыли от деятельности внутри страны, государственные выплаты, включая социальные, и доходы, получаемые из-за рубежа.

Государственное потребление – это та часть государственных доходов, которая идёт не на социальные выплаты и не на инвестирование, а на выполнение текущих государственных функций. Они формируются из налогов и перечисляемой государству прибыли или дивидендов от (частично или полностью) государственных предприятий, от перечисляемых государству 75% прибыли Центробанка, расходования ранее сбережённых средств и т.д.

Валовое накопление основного капитала – это инвестирование, проводимое из нескольких источников:

  • частных сбережений/инвестиций, отчасти через финансовых посредников (банки, инвесткомпании, акционирование и т.д.);

  • государственных сбережений/инвестиций, отчасти через финансовых посредников;

  • реинвестируемой прибыли уже действующих предприятий;

  • иностранных инвестиций.


Наконец, чистый экспорт формируется за счёт вывоза капитала (решения частных собственников или государства сберечь или инвестировать средства за рубежом), возвращения за границу прибыли иностранных инвесторов и т.д.

Следует заметить, что упомянутых явлениях сочетаются два процесса, например, пока одни сберегают свои доходы, другие тратят прошлые сбережения, вывоз капитала сочетается со ввозом, так что следует посмотреть, чего больше. Эту понятную оговорку мы далее для простоты будем иногда опускать и представим, что речь идёт о чистом явлении.

Чтобы разобраться с критикой Центробанка, необходимо в первую очередь сформулировать, какой же альтернативы хотят критики с точки зрения разбиения ВВП по использованию. Речь они ведут о том, чтобы (1) через денежную эмиссию увеличить инвестирование (третью графу в нашем разбиении ВВП по использованию), (2) направить на инвестиции золотовалютные резервы, (3) через ограничения на вывоз капитала перевести деньги из четвёртой графы (чистого экспорта) в третью и увеличить за этот счёт инвестирование ещё больше. В этом разделе мы ограничимся разбором только первой идеи, отложив две другие на потом.

* * *

Итак, инфляционисты предлагают провести «канализированную эмиссию», адресно направить дополнительные рубли на загрузку дополнительных мощностей или инвестиционные цели.

На первый взгляд может показаться, что это предложение – подвид любой другой идеи адресной траты дополнительно напечатанных денег, как то разобранной выше идеи расходовать дополнительную эмиссию на бедных. Надо сказать, это не просто кажется, а так и есть, однако инфляционисты соорудили для своего предложения дополнительную защитную конструкцию, которую нам придётся демонтировать.

Главный элемент защитной конструкции – тезис о недостаточности денежной массы для нормального функционирования экономики. Утверждается либо существование незагруженных мощностей, для первоначального запуска которых нужны только оборотные средства, либо возможность инвестировать дополнительную денежную массу в расширение производства, так что как в первом, так и во втором случае расширение производства и товарооборота поглотит дополнительную денежную массу и инфляции не случится. На деле, первая идея сводится ко второй, ибо выделение оборотных средств для запуска простаивающих мощностей рассматривается инфляционистами как вид высокоэффективной инвестиции, позволяющей малыми деньгами запустить крупное производство, без строительства новых заводов и закупки нового оборудования.

Надо сказать, что недостаточность денежной массы – в принципе возможное явление, которое вполне сочетается с нашей макроэкономической моделью. Классический пример недостатка денежной массы – США периода Великой Депрессии. Оно случается тогда, когда у экономических агентов завышенные инфляционные ожидания, так что они не готовы трудиться либо продавать свою продукцию ниже сложившихся цен, хотя на самом деле предстоящая динамика цен такова, что им хватило бы и меньшего вознаграждения. Сюда включён и дефляционный случай, при котором цены негибкие, не снижаются, хотя именно через их снижение можно было бы восстановить макроэкономическое равновесие. Например, рабочий ещё не знает, что с теми ценами, которые будут через полгода при текущих тенденциях, за месячную зарплату, предлагаемую в годовом контракте, можно будет купить полтора холодильника, а не один холодильник, и поэтому не соглашается на предложение. Или хозяин фабрики ещё не знает, что, продав 100 чушек по 10 рублей за штуку, он, благодаря снижению общих цен на ресурсы, смог бы забрать себе 20 рублей и на оставшиеся 80 произвести новые 100 чушек, поэтому настаивает на цене 15 рублей за чушку и его товар долго остаётся на складе нераспроданным, а он не начинает новый цикл производства. В этом случае государство может расширить денежную массу до такой степени, чтобы деньги расходовали более охотно – ровно настолько, чтобы инфляционная реальность отвечала инфляционным ожиданиям, товары раскупались без дополнительной инфляции. Тогда рабочему предложат номинально более высокую зарплату, отвечающую, согласно его прогнозам, 1,5 холодильника за месячный оклад через полгода, а у хозяина фабрики уже сейчас раскупят чушки по 15 рублей за штуку, так что он заберёт себе 30 рублей прибыли и произведёт те же 100 чушек за оставшиеся 120 рублей. Если это ещё и сочетается с накопленным за время спада большим потенциалом технологического роста, сниженными за время массовой безработицы претензиями рабочей силы и предпринимателей, пространством для наращивания производства за счёт какой-то другой продукции, в которой не так быстро наступит насыщение и снижение стимулов к дополнительному приобретению, тогда возможен длительный и быстрый экономический рост до восстановления макроэкономического равновесия.

Вопрос об индикаторах недостаточности денежной массы – очень непростой, поскольку спрогнозировать уровень цен при сохранении тенденций очень трудно, так же как трудно установить, что экономика могла бы функционировать с той же денежной массой при более низких ценах. Нужно доказать, что ситуация далека от макроэкономического равновесия, что инфляционные ожидания населения завышены, что производители могли бы безболезненно для своих финансовых показателей продавать продукцию по более низкой цене и придерживают продукцию на складах в ожидании лучших цен совершенно напрасно, что ожидания рабочих относительно реальной будущей величины предлагаемых им зарплат и сверхурочных занижены из-за опасения роста цен. В наиболее явном виде феномен недостаточной денежной массы возникает в развивающихся экономиках после резкой девальвации, до того долго сдерживаемой, которая приводит к снижению национальной валюты ниже долгосрочного уровня. В этом случае сама по себе девальвация настолько разгоняет инфляционные ожидания, что продавцы массово устанавливают явно завышенные цены, а снизить их в соответствие с реалиями спроса боятся, видя, что остальные продавцы тоже держат высокие цены. В этом случае стране легче увеличить денежную массу до такого состояния, чтобы товары раскупались по завышенным ценам, чем добиваться дефляции, приспособления цен под денежную массу. Именно такая ситуация сложилась в России после кризиса 1998 года. Сегодняшняя же ситуация, по всей видимости, другая, хотя никто не знает, что будет через полгода.

Однако сторонники инфляционизма доказывают недостаточность денежной массы простым сравнением монетизации российской экономики с экономикой западных стран. Мол, если в России М2 составляет порядка 40% от ВВП, а в развитых странах 120% ВВП, следовательно, здоровая экономика – это когда денежная масса не меньше, чем ВВП, значит, мы можем увеличить денежную массу, не боясь инфляции. (Заметим, в тех же США, вопреки заверениям инфляционистов, денежная масса М2 уже полвека колеблется примерно на уровне 60% от ВВП.)

Последний аргумент отметается с ходу простым соображением, что в разных странах может быть разная оборачиваемость денежной массы, разные принципы работы банковской системы и разные привычки поведения со сбережениями – как наличными, так и депозитными. Представим, что одна семья обязательно имеет запас наличности или остаток на текущих счетах, обычно не падающий ниже месячного заработка, другая полностью растрачивает деньги за три-четыре дня до получки. Выдав второй семье дополнительно её месячный заработок, мы едва ли увеличим неприкосновенный остаток её денежных запасов на эту сумму – скорее, она и эти деньги потратит до первой же получки. А если бы мы её и убедили не тратить эти деньги, а отложить в чулок, то тогда бы выдача дополнительной суммы никак не отразилась бы на её реальном экономическом положении. То же наблюдается и на уровне национальных экономик: нелепо думать, сравнивая монетизацию российской и американской экономики, что мы могли бы втрое увеличить денежную массу и не спровоцировать соответствующую инфляцию. А если бы и могли, то это означало бы такие запреты на использование дополнительных денег, что в части возможностей для счастливых обладателей денег новая ситуация ничем бы не отличалась от старой.

Видимо, чувствуя узкое место аргументации, инфляционисты неизменно подчёркивают, что дополнительная эмиссия должна быть канализированной, что она будет адресно направлена на расширение производства и перекроет расширенным товарооборотом увеличение денежной массы, что дополнительные деньги выплеснутся не на потребительский рынок, а точно туда, куда прикажут партия и правительство. В этом утверждении инфляционисты показывают, что представляют будущее не дальше, чем на один шаг. Ясно, что начало дополнительного производства потребует задействования дополнительных ресурсов по всей технологической цепочке: найма дополнительного персонала или оплаты сверхурочных, закупки дополнительного сырья и комплектующих (которые тоже придётся либо производить внутри страны с дополнительной тратой реальных ресурсов, либо закупать за рубежом с дополнительной тратой валюты), платы за использование фондов. В любом случае это увеличит доходы населения и повлечёт увеличение потребительских расходов. Инфляционисты постоянно твердят, что инфляцию это не разгонит, потому что запущенное производство произведёт достаточно дополнительных товаров. Так ли это?

* * *

Прежде чем перейти к экспериментальному ответу на этот вопрос, попробуем теоретическое моделирование. Предположим, что в экономике сложилось макроэкономическое равновесие, то есть, нет явно ошибочных (завышенных или заниженных) инфляционных ожиданий, постоянных принудительных изъятий денег через госзаймы или денежные реформы и банковские кризисы, в общем, люди адекватно оценивают реальную величину того или иного вознаграждения и сами выбирают, сколько трудиться. Это, в частности, означает, что имеющиеся в стране трудовые ресурсы при данной цене загружены полностью. Это не означает полной загрузки в физическом смысле: в стране остаются и безработные, и многие занятые, готовые работать больше, но за более высокие зарплаты и сверхурочные. То есть, чтобы «выдавить» из них больше труда, придётся платить за единицу труда больше, чем платится сейчас. (Подавляющее большинство работников в стране не захочет добровольно работать дополнительные часы без сверхурочных, превышающих по оплате часы нормативной работы. Если бы они хотели, то они бы массово находили подработки, и состояние макроэкономического равновесия было бы другим.)

В этой ситуации требуется сравнить дополнительную денежную массу, требуемую для запуска дополнительных производств, с тем потоком дополнительных конечных товаров, который был бы при этом произведён. Если он покроет дополнительный спрос, созданный за счёт доходов в данной производственной цепочке, то всё в порядке и инфляции не будет, если не покроет, то инфляция неизбежна. На мой взгляд, в ситуации макроэкономического равновесия имеет место второй вариант, и вот почему.

Представим, что в экономике есть 110 заводов, функционирующих (для простоты) автономно друг от друга, для их запуска нужны только оборотные средства. Допустим, что в ситуации равновесия функционируют 100 заводов, остальные 10 простаивают. Если экономика уже нащупала равновесие, то это, в частности, означает, что задействованные 100 заводов эффективнее оставшихся десяти, иначе бы экономика перераспределила трудовые ресурсы с менее эффективных заводов на более эффективные. Большая эффективность работающих заводов означает, что предприниматель, имеющий оборотные средства, получит прибыль, если будет поддерживать производство на каком-то из работающих заводов, и не получит её, если вложит те же деньги на какой-то из неработающих заводов. Но из этого следует, что отношение конечной продукции работающих заводов к требуемым для их работы оборотным средствам (в нашей модели это зарплаты) выше, чем на неработающих. Иными словами, для работающей части экономики отношение ВВП к задействованной в ней денежной массе выше, чем было бы в простаивающей части экономики, если бы её запустили. Таким образом, запуск простаивающей части экономики уменьшит отношение ВВП к денежной массе и, следовательно, спровоцирует инфляцию.

Примерно ту же модель можно переформулировать другими словами, приближая её к схеме, разобранной в предыдущем разделе. Избегая моделирования и сравнительных оценок, инфляционисты говорят о большом резерве простаивающих мощностей, которые-де можно запустить незначительным количеством дополнительно напечатанных денег. Ну что ж, можно им поверить и допустить, что таких мощностей действительно много. Но проблема в том, что если использование незадействованных мощностей ещё можно считать бесплатным для экономики, то материальные затраты на дополнительно запущенном производстве и оплата труда никак не могут быть бесплатными. Фактически, запуск простаивающих мощностей по-любому означает то, что в предыдущем разделе мы назвали увеличением загрузки экономики: людям придётся, как минимум, больше трудиться. И тут уже возможны две ситуации. Либо экономика находится в состоянии макроэкономического равновесия и уровень загрузки людей – тот, который они массово выбрали самостоятельно, соотнося величину вознаграждения с тягостью труда. Но тогда увеличение загрузки экономики снизит их благосостояние, даже если повысит производство. Либо люди не могут сделать массовый правильный выбор из-за того, что их инфляционные ожидания завышены, и они загружают себя меньше, чем трудились бы, знай настоящую цену вознаграждения. Тогда, в самом деле, запуск простаивающих производств через дополнительную эмиссию вполне оправдан, но мы, напомним, рассматриваем состояние макроэкономического равновесия. И, как говорилось в предыдущем разделе, сейчас нет ни дефляции, ни резкого неожиданного замедления инфляции, поэтому говорить о недостаточной загрузке экономики из-за ошибочных прогнозов о реальном вознаграждении не приходится.

* * *

Последним ответом идее канализированной эмиссии мог бы стать «натурный эксперимент», проведённый в лабораторно чистых условиях. Дело в том, что геращенковские «канализированные эмиссии» проводились в специфических условиях России 90-х, в которой невозможно было обеспечить честное выделение дополнительных денег туда, куда надо. На беду инфляционистов, такой эксперимент был проведен… в соседней Белоруссии, причём в период, когда «бардак» был уже преодолён, так что неудачу нельзя списать на коррупционное исполнение. В конце 90-х некий предприниматель Леонид Эйдин втёрся в доверие к Лукашенко и убедил его, что, если напечатать дополнительно много денег и направить их на инвестиционные цели, то дополнительной инфляции не случится, потому что деньги будут вращаться в производстве средств производства и т.д. Естественно, уже через несколько месяцев реализации идеи Эйдина закончились всплеском инфляции, самого автора Батька отправил в тюрьму, правда, вскоре выпустил. Пример Белоруссии очень хорошо показывает, что циклы эмиссионной раздачи дешёвых денег можно сравнить с игрой «музыкальный стул»: пока музыка играет, все что-то делают, потом она кончается и все должны сесть, но стульев оказывается меньше чем участников. Начинается кризис, который пытаются разрешить новой раздачей денег, и всё повторяется.

Итак, идея увеличить инвестирование, напечатав больше рублей, чем обычно, и адресно направив их на валовое накопление основного капитала, не означает появления дополнительных ресурсов из ниоткуда даже в том случае, если денег нужно с гулькин нос – только в размере оборотных средств простаивающего предприятия. Точнее, такие дополнительные ресурсы появятся за счёт дополнительной загрузки экономики на короткий срок (не из ничего, а из дополнительного труда граждан), в течение которого инфляционные ожидания населения приспособятся к новой реальности увеличенной эмиссии. Сразу после приспособления инфляционных ожиданий и разочарования трудящихся новый метод станет простым перераспределением текущего ВВП в пользу инвестирования с помощью «инфляционного налога». Тогда уже точно не будет «из ничего», но будет «за счёт потребления». Далее мы покажем, что, в зависимости от механизма реализации дополнительной эмиссии и инвестирования, это может снизить добровольные сбережения граждан и инвестиции, то есть перестать работать даже в виде инфляционного перераспределения ВВП с потребления на инвестирование. Иными словами, на самом деле, будет увеличение инвестирования сначала за счёт эмиссии и временного прироста ВВП из-за обманутых ожиданий, затем – за счёт потребления, затем развитие событий неопределённое (возможно даже сокращение инвестирования). Если же мы потом захотим снизить инфляцию, отказавшись от дополнительной эмиссии, от придётся пойти на временное снижение ВВП.

В целом, к разбираемой нами идее инфляционистов можно предложить ту же критику, которую мы недавно использовали для сценария поддержки малоимущих с помощью эмиссии, и пусть нас не обманывает представление, что направление эмиссии непосредственно на дополнительное производство чем-то благороднее, чем её направление на дополнительное потребление. Если действительно очень надо, то тех же целей лучше, честнее по отношению к населению, да и здоровее для долгосрочного развития экономики добиться с помощью дополнительных налогов. Только не надо обманывать себя и других, говоря, что мы добиваемся инвестирования благодаря чисто денежным манипуляциям с кредитом, которым-де не отвечают изменение и перераспределение реального продукта, увеличение труда граждан и/или снижение их реального потребления.

* * *

В завершение раздела сделаем лирическое отступление и попытаемся понять, что же означает эмиссионное финансирование инвестиций с точки зрения его воздействия на распределение дохода. Рассмотреть в тексте все случаи не представляется возможным, поэтому сосредоточимся на следующем варианте, совместимом как с предложениями инфляционистов, так и с реальной практикой (вопрос только в степени). А именно, Центробанк разными способами, в том числе, предоставляя банкам или правительству кредиты, наращивает денежную базу быстрее, чем растёт экономика, и это позволяет теми же темпами наращивать денежную массу. Мы пренебрегаем циклическими колебаниями, которые меняют отношение денежной базы к денежной массе. Поскольку 75% прибыли ЦБ законодательно перечисляется государству, можно сказать с некоторой погрешностью, что прирост денежной базы идёт на финансирование бюджета. Вопрос: а кому идёт остальной прирост денежной массы, обусловленный действием банковского мультипликатора?

На первый взгляд, может показаться, что это своеобразный подарок банкам, получившим деньги «из ничего». Но верно это не всегда. Там можно сказать только в том случае, если государство ЦБ увеличивает эмиссию, например, с 1-2% ВВП до 10% ВВП и более. При мультипликаторе, равном двум, столько же на первых порах могут «умыкнуть» банки. Благодаря мультипликатору, в 90-е годы российские банки смогли очень неплохо нажиться на эмиссионном финансировании бюджетного дефицита.

Если же в течение многих лет темпы эмиссии примерно одинаковы, то получится, что банковская система из года в год получает какой-то процент ВВП, рентный сверхдоход за счёт инфляционного налога на остальную экономику. Очень долго такая ситуация не задержится. Будут основываться новые банки, а существующие будут расширяться под сверхдоходы. В результате конкуренция между банками снизит процент по кредитам и повысит процент по депозитам. В этом случае сверхприбыль банковского сектора «растворяется», распределяется между банками и их клиентами (как заёмщиками, так и вкладчиками). Поэтому представление о том, что механизм банковского мультипликатора влечёт незаслуженные сверхдоходы, сверхприбыли банковского сектора, в общем случае неверны. Он влечёт, разве что, раздувание и переполнение банковского сектора по сравнению с оптимальным уровнем, а также раздувание той доли, которую занимают в финансировании инвестиций и потребительских расходов кредиты, по сравнению с собственным финансированием инвестиций или потребительских расходов из доходов самих предпринимателей и потребителей.

Из этого следуют две вещи.

Во-первых, конфигурация современной финансовой системы, в которой инвестирование опирается на кредитные деньги из дополнительной денежной массы, созданные через механизм банковского мультипликтора, скорее всего, не только не является единственно возможной, но и неоптимальна. Если бы механизм банковского мультипликатора не приводил к ежегодному росту денежной массы параллельно росту денежной базы, тогда бы процесс инвестирования чаще осуществлялся из нераспределённой прибыли и собственных средств, причём это было бы более прибыльно, чем сейчас. Иными словами, перераспределяя деньги в пользу банковского сектора и его клиентов, современная финансовая система ставит в неравноправное положение тех предпринимателей, которые развивают проекты на кредит и на свои деньги. Если бы не было банковского мультипликатора, инвестиционный процесс в меньшей степени опирался бы на кредит, потому что у берущих кредит отобрали бы незаслуженную льготу.

Во-вторых, инфляционистские идеи усилить этот процесс по сравнению с текущим уровнем, то есть ещё больше финансировать инвестиции за счёт эмиссии, создают дополнительный источник неоптимальности в экономике. Поначалу это провоцирует увеличение прибылей банковского сектора, а по мере того, как конкуренция распределяет эти деньги среди клиентов банковского сектора, эта идея ведёт к тому, что неоптимально много инвестиций и потребления финансируется за счёт кредитов, а не собственных средств. Это ещё один пример, как идеи инфляционистов приводят к отклонению от оптимальных пропорций экономики.

Рассуждая об эмиссии, инфляционисты справедливо рассматривают её как возможный дополнительный источник доходов. Другой вопрос – для кого это дополнительный источник. Если эмиссия проводится так, что долгосрочные темпы инфляции постоянны и конкуренция между банками распределила эмиссионную часть дохода банковской системы между банками и их клиентами, то можно сказать, что эмиссия денежной базы – это дополнительный доход государства, эмиссия денежной массы, дополнительная к эмиссии денежной базы, обусловленная действием банковского мультипликатора, – это доход банков и их клиентов. При этом, чем выше инфляция, тем больше «инфляционный налог» перераспределяет средств от всей экономики к государству, с одной стороны, и к банкам со смежниками, с другой. Если мы сознательно идём на дополнительную эмиссию и более высокую инфляцию, это, в частности, сознательное дополнительное налогообложение всей экономики в пользу как государства, так и банков и их клиентов. Если дополнительный инфляционный налог в пользу государства ещё можно как-то понять, то в пользу банковской систему и её клиентов – едва ли. Получается, что одной рукой мы делаем инвестиционные проекты менее прибыльными (взиманием дополнительного инфляционного налога), а другой рукой – собранные инфляционным налогом деньги направляем на раздачу кредитов, чтобы предпринимателям было легче инвестировать, ведь мы сами снизили стимулы к инвестированию инфляционным налогом.

Заметим, мы тут рассмотрели идеальную ситуацию, в которой инфляция постоянна и не влияет на оценку рисков. На самом же деле, это не так: чем выше инфляция, тем она неустойчивее и тем выше, при прочих равных, реальная (с учётом инфляции) ставка процента, которую вынуждены выплачивать взявшие кредит предприниматели. При более высокой инфляции выше долгосрочная неопределённость, и поэтому банки, и прочие кредиторы закладывают в номинальный процент дополнительную «страховку» на случай изменения инфляции. Если сейчас инфляция 10%, никто не знает, какая она будет через три года, 7% или 13%, поэтому банк (да и вкладчик) на всякий случай будет ориентироваться на верхний прогноз и даст кредит под 15%, реальная ставка будет 5%. А если текущая инфляция 3%, она скорее всего будет колебаться в гораздо более узких пределах, "страховка" будет закладываться меньше, банк даст кредит под 6% (а вкладчик положит под 4%), реальная ставка будет 3%. В первом случае гораздо выше и риск для заёмщика: инфляция ведь может и упасть с 10 до 7%, тогда реальная ставка для него окажется вообще 8%, понимая это, многие бизнес-проекты просто не будут начаты из-за больших рисков при инфляции 10%, и будут осуществлены при инфляции 3%.

/Продолжение следует./
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments