miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 3

/Продолжение. Начало в предыдущих записях. Оглавление здесь./


III. Процентные ставки и экономический рост

В этом разделе мы начнём разбираться, чем определяется процентная ставка.Для начала представим частично закрытую экономику – экономику без международных потоков капитала, в которой экспорт всегда равен импорту. Представим также, что Центробанк наращивает денежную базу со скоростью роста экономики, а за ней денежная масса растёт со скоростью роста экономики, и инфляции нет.

Люди и государство делают сбережения на будущее либо, наоборот, тратят прошлые сбережения. Как уже говорилось, мы ведём речь о сальдо этого процесса. Часть общих сбережений передаётся через банковскую систему на потребительское кредитование, то есть непосредственно на чьё-то потребление, поэтому не относится к сбережению всей экономики и надо быть готовым к некоторой путанице в терминах. Другая часть сбережений берётся в кредит предпринимателями и инвестируется. Конечно, инвестирование бывает и напрямую за счёт того, кто сберегает (без банковского посредника): либо из личных средств граждан, либо из нераспределённой прибыли предприятия. Поэтому даже в этой идеальной ситуации валовое накопление капитала теоретически может быть как выше общих сбережений граждан в банковской системе (если самостоятельное инвестирование без посредства банков велико), так и ниже их (если велика доля потребительского кредитования). Но в стандартной терминологии экономической теории под сбережениями имеются в виду не только отложенные деньги, но и самостоятельно инвестированные, а идущую на потребительское кредитование часть вкладов не относят к сбережению всей экономики. И если под сбережениями имеется в виду стандартный термин (часть ВВП, направленная на сбережение), то тогда сбережение равно валовому накоплению капитала, инвестированию.

* * *

Нам придётся упомянуть ещё один кейнсианский фактор, чтобы показать его неактуальность в нашем случае и не возвращаться к нему в будущем. Банковская система часто не может распределить все деньги, лежащие у неё на депозитах (даже срочных) в виде кредитов. Это не всегда можно преодолеть снижением ставки процента, по которой берётся кредит у банка, и снижением процентов на депозит, под которые банк привлекает клиентов. Возможна ситуация, когда среди претендентов на кредитование нет внушающих доверие кандидатов, относительно которых можно быть более или менее уверенным, что они не разорятся и вернут деньги. При выдаче кредита ненадёжным категориям предпринимателей банку придётся создавать такие большие страховые резервы (и, соответственно, замораживать свои деньги), что финансовое посредничество в этом случае потеряет для него смысл. Возможна и просто ситуация, когда деловая активность не настолько высока, чтобы разобрать все средства банка. С другой стороны, граждане могут резко сократить свои траты ввиду начавшегося спада, и неважно, будут ли они хранить неизрасходованные деньги «в чулках» или в банках, где за вклады почти ничего не дают. Так или иначе, получается, что экономика в целом расходует меньше денег, чем заработала.

Как мы уже говорили, дефляция – очень трудный и более болезненный процесс, чем инфляция. Цены проявляют недостаточную гибкость, не снижаются сообразно уменьшению общих расходов, часть товаров остаются нераспроданной. Начинает действовать негативный фактор, дополняющий завышенные инфляционные ожидания: в экономике наблюдается спад, усиленный из-за плохой работы денежного механизма, из-за недорасходования заработанных денег. В этом случае снова вполне актуальны и допустимы кейнсианские рецепты смягчения спада. Возможны государственные траты (за счёт дополнительной эмиссии), поощрение гражданам больше расходовать через снижение им налогов и т.д. Всё это не отменяет необходимости забрать обратно в казну дополнительно растраченные либо недособранные деньги потом, как только расходы экономики вернутся в норму, если только государство не хочет увеличения инфляции.

Пожалуй, нечего и говорить, что для российского случая весь пассаж неактуален ввиду постоянного роста денежной массы быстрее экономического роста и продолжения инфляции и т.д. Маловероятно, что граждане проявят столь высокую тягу к не дающим доход сбережениям, что экономика не будет тратить заработанные деньги. Поэтому далее мы считаем, что доходы экономики в целом равны расходам, весь заработанный ВВП расходуется на частное и государственное потребление, инвестирование или чистый экспорт.

* * *

Какой же процент установится по депозитам и по кредитам в банковской системе? Общего ответа не будет. В разных банках по-разному работают, процент по депозитам зависит даже в одном банке от условий вклада, а процент по кредитам – от оцениваемой рискованности данного типа кредитования. Тем не менее, забудем пока об этой тонкости и положим, что все условия кредитования и оставления депозитов в банках одинаковы, поэтому по стране устанавливается одинаковый процент.

Тогда можно сказать, что в результате игры спроса и предложения устанавливаются сразу многие экономические параметры:

  1. Процент по кредитам, которые берут предприниматели в банке. В идеальной ситуации предприниматели будут брать эти деньги в кредит, пока прибыль позволяет покрыть процент. Получается, что прибыль для самых малорентабельных проектов, реализуемых за счёт кредита, выравнивается с процентной ставкой банковских кредитов. Говоря по-научному, процент равен предельной производительности капитала. (Слово «предельная» означает, что речь идёт о самых малорентабельных из начатых проектов.) Если представить, что в стране есть много возможных проектов разной степени рентабельности, то их осуществляется столько (начиная с самых рентабельных), сколько позволяет количество инвестируемых средств. При этом само количество инвестируемых средств определяется с оглядкой на прибыльность: чем больше хороших проектов, тем больший процент приносят банковские депозиты, тем больше денег граждане несут в банк.

  2. Процент по депозитам, которые граждане оставляют в банках. Ясно, что чем выше прибыльность, тем больше стимулов для граждан оставлять деньги в банках. Если в случае с кредитованием процентная ставка по кредитам – это наихудшая прибыльность из реализуемых проектов, то в случае с депозитами их процентная ставка – это наихудший процент из тех, на которые согласны вкладчики. Просто по той причине, что все, кто не согласен с настолько низким процентом по депозитам, расходует средства на потребление.

  3. Банковская маржа – она определяется в ходе конкуренции между банками. Она включает конкурентную оплату банковской деятельности по работе с депозитами и кредитованию. Может быть так, что процент по депозитам 5%, процент по кредитам 10%, конкурентная оплата банковской деятельности по работе с депозитами 2% от привлекаемых средств и по работе с кредитами – 3%. Иными словами, банки готовы одалживать друг другу деньги за 7%.


Теперь представим, что на рынок приходит Центральный банк, который имеет право «рисовать» деньги и в тяжёлых ситуациях, при разных недоразумениях одалживает банкам средства на длительный срок. По какой ставке он должен это делать, чтобы не вызвать инфляцию? Ответ очевиден: как правило – по ставке 7% (которая и так складывается на рынке), чтобы в долгосрочной перспективе эти дополнительные кредиты от Центробанка практически не влияли на предложение капитала. По более высокой ставке у него не будут брать эти деньги, при более низкой – будут брать так много, что денежная масса будет расти слишком быстро и начнётся инфляция. Это правильно неуниверсально: например, если экономика по вышеописанным причинам тратит меньше денег, чем зарабатывает, то Центробанку имеет смысл снизить ставку, чтобы не допустить дефляционных неприятностей. Но пока это не российский случай.

Заметим, в предыдущем абзаце речь шла о деньгах, дополнительных к тем, которые Центробанк и так вводит в экономику, чтобы денежная масса росла со скоростью роста экономики и обеспечивала товарооборот без дефляции. Мы пришли к выводу, что ставку рефинансирования надо держать примерно на рыночном уровне, чтобы иногда Центробанк через этот механизм вводил в экономику немного дополнительных денег, иногда выводил, но долгосрочное сальдо по кредитованию было в итоге нулевым. Вообще-то, Центробанк может и объединить процесс пополнения денежной массы до нужного уровня с рефинансированием банков, то есть сделать так, чтобы прирост денежной базы соответствовал долгосрочному сальдо кредитования банков. Но и тогда долгосрочная ставка рефинансирования примерно совпадёт с рыночным уровнем.

Представим, что ЦБ, наплевав на инфляцию, на длительное время устанавливает ставку 6% и без ограничений даёт эти деньги всем желающим банкам. Допустим даже, что ему удалось административными мерами заставить банки держать маржу по-прежнему на уровне 3% и как-то компенсировать банкам сокращение маржи по работе с деньгами вкладчиков. В этом случае банки могли бы снизить ставку по кредитам до 9%. Кредитов будет браться больше, ЦБ придётся «допечатывать» больше денег, чем требует увеличение производства, в стране начнётся инфляция. (Как уже указывалось раньше, неверно думать, что мы за счёт канализированной эмиссии сможем добиться такого повышения производства, которое «съест» прирост денежной массы.) Но в условиях инфляции инвестиционные проекты становятся обычно более прибыльны (в номинальном выражении), поэтому спрос на кредиты вырастет, а Центробанку, который будет по-прежнему держаться ставки 6%, придётся допечатывать больше денег. Всё это ещё больше разгонит инфляцию, и весьма возможно, что естественного барьера (когда наращивание кредитования прекратится) просто не будет.

С другой стороны, если в стране разгоняется инфляция, то при той же ставке по депозитам сберегать будут меньше средств, чем сберегали раньше, при прежней инфляции. Банкам не будет смысла повышать ставку по депозитам, поскольку Центробанк даёт деньги дешевле. Центробанку придётся «допечатывать» ещё больше денег, чтобы компенсировать выпадение сбережений из инвестируемых средств. Сбережений через банковскую систему в конечном итоге просто не будет, всё кредитование придётся финансировать за счёт эмиссии.

* * *

Если мы теперь изменим исходные условия задачи и предположим, что в стране действует некая «фоновая» инфляция, обусловленная расширением денежной базы и денежной массы, то всё равно остальные выводы останутся прежними. Те деньги, которые Центробанк вводит в экономику для обеспечения растущего товарооборота с фоновой инфляцией, он может вводить по каким угодно правилам, ведь там новая денежная масса заранее задана и ограничена. В том числе, он может вводить эти деньги в экономику через рефинансирование банков. Но если речь пойдёт о дополнительной сумме, то Центробанк обязан держать долгосрочное сальдо дополнительных кредитов банкам на нуле и, следовательно, установить долгосрочную ставку рефинансирования на уровне, примерно отвечающем межбанковскому кредитованию. Любое же существенное снижение приведёт к росту инфляции и быстрому выходу её из-под контроля. Задача Центробанка – не увеличивать долгосрочное предложение денег более быстрым темпом, чем это диктуется, например, взглядами ЦБ на желательную инфляцию.

Следует ещё раз оговориться, что возможны краткосрочные отклонения от этого правила, вызванные колебанием деловой активности и склонности экономики тратить деньги. Имеет ли место такое положение – надо выяснять в каждом конкретном случае. Но если в странах Запада на протяжении многих лет наблюдалась низкая инфляция и после кризиса 2008 года склонность экономики к тратам резко упала, то снижение ставки рефинансирования западными Центробанками – вполне понятная мера, позволяющая избежать большой нераспроданности произведённого и дефляции. В то же время, автоматически переносить это на Россию, в которой многие годы инфляция около 8%, – вряд ли адекватный шаг.

Что же происходит с инвестициями в случае снижения Центробанком ставки рефинансирования и последующего разгона инфляции? Последовательность событий примерно следующая. На первом этапе в самом деле происходит рост кредитования и инвестирования. Растёт ВВП на уровень выше уровня макроэкономического равновесия, доля инвестиций в нём тоже растёт, люди больше работают. Как только инфляция, вызванная ростом денежной массы, проявляется, а поведение людей меняется сообразно выросшим инфляционным ожиданиям, ВВП снова падает. На первое время доля инвестиций в нём будет более высокой, чем до повышения ставки рефинансирования, за счёт инфляционного налога, перераспределяющего средства всей экономики в пользу кредитующихся. Дальше экономика, что называется, «идёт вразнос»: невозможно просчитать, в каком порядке будет падать накопление, разлаживаться система ценовых сигналов, приниматься компенсаторные механизмы для приспособления к инфляции, расти процентная ставка. Рано или поздно придётся восстанавливать нормальную финансовую систему, но страна заплатит за попытку, ничем не жертвуя, повысить инвестирование больше, чем получит.

Оговоримся, что приведённые рассуждения о ставке рефинансирования касались той идеальной ситуации, которую имеют в виду инфляционисты, призывая Центробанк давать коммерческим банкам низкопроцентные кредиты на длительный срок. Ставка рефинансирования российского Центробанка имеет другое значение – это краткосрочные кредиты, которые даются под весьма жёсткие залоговые требования. Эти ограничения естественным образом уменьшают спрос на эти кредиты со стороны банков, что позволяют держать ставку рефинансирования даже ниже того процента, который банки дают за срочные депозиты. Судя по всему, смысл краткосрочного кредитования банков с помощью этого механизма – вовсе не соучастие в эмиссионном финансировании инвестиций, а помощь банкам в устранении кассовых разрывов, краткосрочной нужды в деньгах при, в общем-то, здоровой ситуации с активами. (Хотя тут было бы интересно послушать и другие версии о замысле.) В российском случае соучастие государства в финансировании инвестиций осуществлялось не через ставку рефинансирования, а через субординированные кредиты, когда правительство через ЦБ выделяло деньги на финансирование льготных кредитов по конкретным проектам или в конкретных отраслях. Таким образом, ЦБ действительно не участвовал напрямую в эмиссионном финансировании инвестиций, но так ли это плохо?

* * *

Как мы увидели, произвольно устанавливать ставку рефинансирования Центробанк не может. Дополнительно к тем деньгам, которые он и так вводит в экономику для обеспечения растущего товарооборота с заданным показателем инфляции, он может только краткосрочно впрыскивать или забирать дополнительную денежную массу, не меняя долгосрочного предложения капитала. И если только не вводить дополнительные жёсткие непроцентные ограничения для того, чтобы банки могли пользоваться рефинансированием, то долгосрочную ставку рефинансирования Центробанк вынужден держать будет на уровне, соответствующем рыночному уровню межбанковского кредитования. Иначе у него не получится держать долгосрочное сальдо по кредитованию банков, дополнительное к плановому расширению денежной массы, на нулевом уровне, и это вызовет дополнительную инфляцию.

Откуда же берётся рыночная ставка процента, действующая в стране, и как на неё можно повлиять, раз Центробанк не способен? Если пренебречь банковской маржой, то можно сказать, что в состоянии равновесия в экономике существует двойное тождество: реальный процент = временное предпочтение (при сбережении) = предельная производительность капитала (в инвестпроектах; в затратах при инвестировании учтены издержки на работу финансовых посредников). Оно существует в реальных величинах и долгосрочно не зависит от номинальных величин (количества денег, инфляции). В долгом периоде реальные величины зависят только от реальных величин. Попытка занизить реальный процент путем манипуляций с деньгами (номинальными величинами) бессмысленна на сколь-либо длительный срок.

Невозможность повлиять количеством денег на реальный процент следует и из другого тождества: сбережения равны инвестициям. Переменная, уравнивающая две части тождества – реальный процент. Понизить реальный процент, не снижая инвестиции (а наращивая их), можно лишь увеличивая опережающими темпами сбережения. Для этого надо либо увеличить государственное финансирование инвестиций либо заставить население увеличить норму сбережения. В свою очередь, для этого надо снизить прочие государственные расходы или увеличить налоги и обязать население принудительно выкупать какие-нибудь облигации займов, не обязательно государственных, либо вести успешную пропаганду бережливости и накопительства (например, отменив пенсии в будущем для молодых). Денежная эмиссия тогда выполняет квазифискальную функцию: перераспределяет реальные ресурсы или от населения в госбюджет, или от населения к конечным инвесторам. Способ такого «эмиссионного налогообложения» не имеет преимуществ перед обычным налогообложением, кроме скорости и простоты, и имеет множество побочных неприятных издержек. Наверное, он оправдан только при невозможности обычного налогообложения или госзаймов, это бывает при тотальной войне и разрухе или после революции, когда сломан госаппарат и налогов никто не платит.

Забегая вперёд, заметим, что настоящая проблема редко когда заключается в недостаточных сбережениях и инвестировании как таковых. Проблема в другом – в том, что в стране нет достаточно быстрого технологического роста, позволяющего инвестировать и получать высокую прибыль, покрывающую процент по кредитам. Она не решается через заливание экономики дешёвыми кредитными ресурсами. Скорее наоборот, такое заливание даёт простор для низкоэффективных инвестиций, отнимает предпринимательские силы, рабочие руки и капитал от возможности по-настоящему ускорить рост. В простейшем случае, если ежегодный рост только 2%, то, повысив инвестирование вдвое, мы не добьёмся ежегодного роста 4%, ибо рост 2% дают и так самые прибыльные из возможных инвестпроектов; отвергнутые же инвестпроекты, не дающие и 2% прибыли, менее эффективны. Следовательно, даже краткосрочно мы, увеличивая финансирование вдвое и существенно сокращая своё потребление, повышаем рост только с 2% до 3%. Но очень скоро рост опять упадёт до 2%, потому что абсолютно при любой заданной норме инвестирования долгосрочный рост определяется скоростью технологического роста, а не нормой инвестирования.

Для того чтобы решить проблему, надо повышать потенциал производительности – создавать все условия для того, чтобы можно было инвестировать в какой-то проект и намного более выгодно занять в нём факторы производства, чем они заняты в среднем по экономике. И тогда инвестирование само «подтянется».

* * *

Отдельным пунктом надо рассмотреть вопрос, а каков же оптимальный уровень инвестирования. Почему бы не увеличить инвестирование настолько, чтобы процент вообще упал практически до нуля? На первый взгляд, чем больше инвестирование, тем лучше: потерпим немного сейчас – получим больше потом. И, кроме того, более низкий процент позволит покрыть все возможности инвестирования, даже по малоприбыльным проектам, сделать наилучшую инфраструктуру и т.д.

На самом деле, всё не так. Уже полвека как выведено т.н. золотое правило накопления, которое гласит, что для максимизации потребляемой части ВВП уровень накопления и, соответственно, инвестирования должен быть таким, чтобы реинвестируемая часть ВВП примерно соответствовала доходам капитала в ВВП, а складывающийся в экономике процент примерно соответствовал темпам роста. Эти два условия эквивалентны, при этом во второй формулировке (от которой мы будем отталкиваться) допущено несколько упрощений. В частности, мы пренебрегаем банковской маржой – считаем, что процент, который получают сберегающие, равен проценту, который выплачивают кредитующиеся предприниматели.

Чтобы упрощённо пояснить, в чём тут дело, покажем, почему бессмысленно держать инвестиции на таком высоком уровне, что ставка процента падает ниже скорости роста. Допустим, экономика растёт на 5% в год, а ставка – 1%. Допустим, что средний гражданин сберегает 100 рублей, составляющих половину его дохода в 200 рублей. В следующем году его доход составит 210 рублей, а за счёт прошлогоднего инвестирования он сможет получить только 101 рубль, то есть меньше половины. Но зачем нам сберегать определённую часть своего дохода, если завтра это даст нам прибавку в виде меньшей части дохода?

Если же отталкиваться не от максимизации потребляемой части ВВП, а от повышения благосостояния с учётом представлений людей о нём, то в золотое правило накопления надо ввести коррективы. Чаще всего мы сегодняшнюю половину дохода ценим выше, чем завтрашнюю. В этом случае надо «норму временного предпочтения» прибавить к скорости роста. Если, допустим, население ценит сегодняшнюю половину дохода, как завтрашнюю половину дохода плюс 2% (оценка населения проявляется по складывающейся ставке процента между сберегателями и заёмщиками), а ежегодный рост 5%, то уровень сбережений должен быть таков, чтобы ставка была 7%.

Усложним модель и учтём, что банковская маржа существует. Какая ставка тогда должна выравниваться со скоростью роста – по депозитам, по кредитам или средняя, соответствующая межбанковскому кредитованию? Тут вопрос менее однозначен, но я, всё же, думаю, что речь должна идти о ставке по депозитам – просто по той причине, что иначе массам людей не будет смысла массово сберегать и нести деньги в банки, возвращая завтра из своих сбережений меньшую долю дохода, чем сберегаем сегодня. В конце концов, банковская маржа отвечает реальным издержкам экономики, их и надо включать в калькуляцию прибыльности инвестирования как издержки, если нет возможности профинансировать эти инвестпроекты без финансовых посредников. Иными словами, если ежегодный рост составляет 5%, ставка по депозитам – 5% и по кредитам – 10%, то это достаточный уровень инвестирования для такого роста.

Конечно, к золотому правилу накопления можно добавить разные оговорки. В некоторых ситуациях государство может поставить цель быстро увеличить ВВП перед грядущей войной, невзирая на то, что долгосрочная потребляемая часть ВВП при этом не вырастет. Оно может искусственно нарастить инвестиции выше уровня, оптимального по золотому правилу. В других случаях максимальное инвестирование может быть важно по социальным причинам, когда преследуется цель как можно скорее сформировать индустриальную экономику и городского человека. Это сейчас делается в Китае. Если действует какое-то из подобных обстоятельств, форс-мажорных с точки зрения обычной экономической оптимизации, то это нужно проговорить. Но увеличивать инвестирование выше золотого правила просто так, «шоб було», абсолютно контрпродуктивно.

* * *

В завершение раздела сделаем ещё одно лирическое отступление, примыкающее к теме банковских сбережений, – разберём проблему потребительского кредитования. В оппозиционной публицистике потребительское кредитование обычно расценивается как однозначное зло. Считается, что оно загоняет население в долговую кабалу, ничего не давая для экономического роста, да ещё и отнимает кредитные ресурсы у реального производства.

Мне представляется, что критика эта в общем случае лишена оснований, хотя в конкретной российской ситуации у неё может быть рациональное зерно: потребительское кредитование, вполне возможно, избыточно, но по другим причинам. Своим заведомо негативным отношением к потребительскому кредитованию наша оппозиция только отвлекает внимание от рационального зерна в его критике.

Во-первых, неверен тезис, что потребительское кредитование ничего не даёт для реального производства. Оно много даёт для мотивации трудящихся: ответственный человек, взяв кредит, постарается его вернуть и, возможно, будет больше работать, чем работал бы, если бы кредит возвращать не надо было. Потребительское кредитование может помочь в реализации товаров, которые без этого намного хуже бы продавались. То, что в России слишком большая доля его приходится на импорт и, соответственно, чаще раздувает производство экспортируемых энергоносителей, необходимое для оплаты импорта, чем собственной сложной техники (а если и помогает в последнем, то только в форме отвёрточной сборки), – это уже частная российская проблема, с которой правильнее бороться исправлением сырьевого перекоса своей экономики, а не осложнениями для граждан в покупке бытовой техники.

Во-вторых, неверна сама по себе критика потребительского кредитования на том основании, что оно якобы не позволяет увеличить выпуск. Надо принимать во внимание не только выпуск, но и благосостояние. Если человек взял кредит на приобретение холодильника взамен окончательно сломавшегося, пусть даже под довольно высокий процент, то он целый год живёт с работающим холодильником, а если бы не брал этот кредит, то мучился бы целый год. Даже если факт взятия им кредита никак не стимулирует его больше трудиться и не увеличивает выпуск в народном хозяйстве, благосостояние его, очевидно, повышается. Запрещая потребительское кредитование под средневековыми лозунгами о долговой кабале, наша оппозиция после прихода ко власти просто ухудшит населению жизнь и создаст на пустом месте источник напряжённости и недовольства.

Другое дело, что в российских условиях потребительское кредитование – это внезапно появившийся сложный механизм для финансово незрелого населения. Люди часто не могут оценить реальный процент по предстоящим выплатам, поддаваясь на уловки упрощённых объяснений. Хуже того, многие граждане проявляют полную безответственность при возвращении долга, задерживая платежи. Они не только себе жизнь портят, увеличивая пеню и ухудшая собственную кредитную историю, но и другим, потому что их поведение заставляет банки закладывать в маржу более высокий процент на невозвраты.

В этих условиях можно много чего сделать, прежде всего, в деле обучения населения (иногда весьма строгого), равно как и в окорачивании нагловатых рекламщиков, плохо раскрывающих и объясняющих реальные условия кредита. Тогда потребительского кредитования на какое-то время станет действительно меньше. Однако совершенно неправильно видеть в потребительском кредитовании заведомое зло и пытаться его запретить из принципа. Вряд ли оно забирает реальные средства для инвестиций: как мы увидим ниже, проблема с кредитованием производства – в отсутствии пространства для инвестиций, а не в недостатке финансовых средств из-за отвлечения их на кредитование населения.
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe

  • В противофазе

    1. Демонстративные пужалки и петушения – почти верный признак того, что ничего не будет, а если даже что-то начнётся, то всё равно кончится ничем. На…

  • Информационный коронавирус – 5и

    /Окончание. Начало и оглавление здесь./ 5и. Заключение. Зачем вы? Заражение планеты коронавирусом – злодеяние такого масштаба, что на его фоне…

  • Информационный коронавирус – 5з

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 5з. Как излучать оптимизм Если оценивать результат новостного сообщения не по непосредственной остроте…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 78 comments

  • В противофазе

    1. Демонстративные пужалки и петушения – почти верный признак того, что ничего не будет, а если даже что-то начнётся, то всё равно кончится ничем. На…

  • Информационный коронавирус – 5и

    /Окончание. Начало и оглавление здесь./ 5и. Заключение. Зачем вы? Заражение планеты коронавирусом – злодеяние такого масштаба, что на его фоне…

  • Информационный коронавирус – 5з

    /Продолжение. Начало и оглавление здесь./ 5з. Как излучать оптимизм Если оценивать результат новостного сообщения не по непосредственной остроте…