miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Category:

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 5

/Продолжение. Начало в предыдущих записях. Оглавление здесь./


V. Разбор 1

Чтобы лучше понять точку зрения инфляционистов, мы разберём три материала Глазьева, сначала – это устное выступление. Изложим близко к тексту речи основные тезисы и ход мыслей академика, касающиеся денежной политики, и попробуем покритиковать их по разделам.

* * *

1. По словам Глазьева, чтобы создать импортозамещающее производство на 2-3 трлн. в год, ставшее актуальным в связи с западными санкциями, необходимо иметь для этого финансовые источники, нужен кредит. (В вопросе о возможности импортозамещения на эту сумму Глазьев ссылается на губернатора Белгородчины Е.Савченко.) С учётом скорости оборота денег, нужен кредит не меньше 1 трлн. только на пополнение оборотных средств. Центральный банк ничего об этом не говорит – для него таких проблем нет. В то же время, мы констатируем снижение объёма денежной массы в реальном выражении – она не растёт больше года. Такая политика ЦБ ставит крест на всех планах расширения производства, импортозамещения: он удушает товаропроизводителей, не увеличивая объём денег, не создавая механизма дешёвого длинного кредита. Она наносит больший вред, чем санкции, а в сумме с санкциями ставит экономику на грань катастрофы.

– По моему мнению, в этом тезисе Глазьев недопустимо смешивает обслуживание деньгами выросшего товарооборота, с одной стороны, и инвестиции, нужные для запуска эффективного производства, с другой. Если бы для запуска импортозамещающего производства в 2-3 трлн. рублей нам нужны были только оборотные средства в 1 трлн., то можно было бы взять даже дорогой кредит, допустим, под 20%. Выплачивать 7-10% от общей стоимости годовой продукции – это вообще не должно быть проблемой при создании эффективного производства! Если импортозамещающие проекты настолько плохи, что не могут даже такой процент выплатить, зачем они нужны?

На практике любой банк с удовольствием сам ликвидирует недостаток оборотных средств любого отдельно взятого предприятия безо всякого вмешательства ЦБ: произведёт «канализированную» эмиссию и увеличит денежную массу посредством выдачи кредита нуждающемуся предприятию. Главное чтобы у того действительно был высокоэффективный бизнес-план, позволяющий банку быть уверенным в способности предприятия обслуживать кредит. (Банковская система на практике не доводит реальный банковский мультипликатор до того идеального, который был бы возможен, исходя их действующей нормы резервирования. И у большинства отдельных банков достаточно свободных средств, чтобы выдать ещё один кредит. По этой причине денежная масса могла бы быть увеличена, если бы дополнительные проекты были способны окупить кредит по действующему проценту.)

На самом же деле, для запуска импортозамещающих производств нужны не только оборотные средства, но и реальные ресурсы – трудовые, сырьевые, капитальные блага. Может быть, в самом деле, опрос предпринимателей показал, что при действующих ценах на эти ресурсы каждый из них мог бы нарастить производство под выросший спрос (если бы он был). Но из этого не следует, что они смогли бы его нарастить все вместе, потому что тогда бы пришлось занять намного больше рабочих рук и сырья, их стоимость выросла бы. Как мы уже говорили, вопрос вообще не стоит так, что надо как-то загрузить простаивающие мощности. Потому они и простаивают, что не позволяют достаточно эффективно производить продукцию, перебарывая иностранных конкурентов. А невозможность занять их с достаточной производительностью как раз и демонстрируется тем, что такие проекты не могут выплатить даже довольно низкий процент. Фактически, в который раз инфляционисты подменяют проблему недостаточной производительности экономики, проблему неспособности хорошо использовать имеющиеся трудовые и капитальные ресурсы проблемой совершенно технической – наличия оборотных средств, которая сама собой автоматически решается, когда есть высокая производительность.

А для того, чтобы занять имеющиеся ресурсы с более высокой производительностью, надо не деньги напечатать (чисто экстенсивное решение), а подходить с другой стороны: и повышать качество рабочей силы, и качество управления, и обновлять оборудование, и формировать для предприятий среду из высокоуровневых поставщиков и потребителей. Проблема при этом заведомо не сводится к количеству закачанных инвестиций, но даже и инвестиций для этого нужно намного больше, чем озвученная Глазьевым сумма в половину или треть годового импортозамещающего производства. Центробанк не может «родить» такие инвестиции при всём желании. Это задача всей экономики – обеспечить достаточное накопление основного капитала. Заметим, кстати, по ходу изложения Глазьев заявил как само собой разумеющееся, что в реальном выражении (с учётом инфляции) денежная масса должна расти быстрее, чем растёт ВВП. Однако никакой очевидности тут нет. Если мы рассчитываем на снижение инфляционных ожиданий населения, тогда ещё мы можем рассчитывать, что оно будет менее активно тратить текущие доходы, что к моменту получки у него будет оставаться больше наличности и остатков на счетах до востребования. В противном случае непонятно, как мы сможем увеличить отношение денежной массы к ВВП, не провоцируя ускорения инфляции, вслед за этим роста инфляционных ожиданий, вслед за этим более активного расходования доходов и уменьшения остатков, наконец, сокращения монетизации экономики (отношения денежной массы к ВВП) даже по сравнению с нынешним уровнем. Реализация предложений Глазьева по увеличению монетизации экономики приведёт к её сокращению!

* * *

2. Далее Глазьев говорит, что ЦБ мало того, что денежную массу не увеличил в реальном выражении в этом году, на ближайшие три года планирует увеличение денежной массы с темпом примерно 15%, в реальном выражении 7-8%, плюс оказывает давление повышением процентных ставок. Своей политикой санации банковской системы ЦБ превратился из кредитора последней инстанции в палача банковской системы – когда ни один банк не может быть уверен, что у него завтра не отберут лицензию. В силу этого в стране возник искусственный кредитный голод: сегодня взять кредит не то, что малому бизнесу, а даже среднему и крупным корпорациям невозможно. Поговорите с товаропроизводителем! С одной стороны, правительство предлагает им заняться импортозамещением, с другой стороны, кредит взять нельзя. Во-первых, он дорогой, потому что процентная ставка превышает рентабельность в машиностроении в полтора раза, рентабельность в сельском хозяйстве – в 4 раза… экономически его взять невозможно. А с другой стороны, если предприятие высокорентабельно, оно его физически взять не может, потому что нынешние требования залогового обеспечения для большинства предприятий невыполнимы. И банки боятся, вследствие этой политики ЦБ, давать кредит – «попасть под раздачу».

– Этот фрагмент Глазьева оставляет смешанное впечатление, поскольку у меня, далёкого от реального производства и процесса кредитования в РФ, нет данных, действительно ли настолько ужесточились правила кредитования. Почему сравнение ставок кредита с рентабельностью – несостоятельный аргумент, мы разбирали в первой части. А вот драконовские ограничения на кредитование вполне рентабельных предприятий, о которых сейчас говорит не только Глазьев, но и многие другие публицисты, – это вполне может быть правдой. (А может и не быть.) Но вот в чём беда: вес этих заявлений резко падает на фоне других утверждений от тех же самых людей, не вяжущихся со здравым смыслом и объективностью. Кто знает, может быть, нынешний отзыв лицензий у банков вызван разными недостатками в их работе, а ограничения на кредитование связаны с переоценкой рисков в новой ситуации. Мне это неизвестно.

* * *

3. Кроме того, продолжает Глазьев, нужно учесть долговую нагрузку наших компаний и банков за рубежом. Если Центробанк не восполнит те кредиты, которые в результате санкций будут за Западе заморожены, не продлены или не перекредитованы, то каковы же источники их компенсации? Только в этом году мы должны отдать 120 млрд. долл. А что, если будут margin calls, когда зарубежные банки потребуют досрочного погашения кредита у наших компаний и банков? У нас 60% денежной массы сформировано под иностранные источники. На сегодняшний день Россия должна Западу 700 миллиардов долларов. Эти 700 миллиардов обменяны на рубли и обеспечивают более половины оборота. Значит, если эти деньги будут уходить с рынка, их надо как-то заместить. ЦБ не говорит, как он это будет делать – он вообще этой проблемы даже не видит, не замечает. Поэтому при такой политике мы сталкиваемся с угрозой, что денежная масса будет автоматически сжиматься по мере того, как внешние источники кредита будут закрываться. В этом году нужно будет отдать 120 млрд. долларов – порядка 4 триллиона рублей (речь была произнесена до преодоления долларом 40-рублёвой отметки), плюс ещё нужно 1 трлн. на импортозамещение. Итого, денежной системе не хватает 5 трлн. рублей на поддержание даже простого воспроизводства.

– На мой взгляд, в данном фрагменте Глазьев недопустимо смешивает проблему долговой нагрузки и, соответственно, источника реальных инвестиций, с проблемой собственно денежной массы, необходимой экономике, и опять-таки сводит всё к действиям Центробанка. В самом деле, задолженность наших предприятий и банков зарубежным кредиторам имеет место, и если последние откажутся продлевать кредиты (или оформлять новые), нашим компаниям и банкам надо будет снижать долговую нагрузку, насколько это возможно, и перекредитовываться уже не за границей, а внутри страны. Только вот обязательной связи с объёмом рублёвой денежной массы у этой проблемы нет. Глазьев говорит, что возвращаемые долги будут «уходить с рынка» (российского), имея в виду, что на эту сумму снизится денежная масса. Так ли это? Допустим, Газпром брал за рубежом кредит и закупал оборудование. Чтобы поскорее вернуть деньги, газпромовцы станут меньше тратить на свои зарплаты, сэкономят много рублей. Часть этих рублей, которую они тратили внутри страны, просто пойдёт на валютный рынок и будет обменяна на доллары, их потом потратит кто-то другой внутри страны, так что никуда рубли не денутся. Часть рублей, которые газпромовцы тратили на заграничные поездки, будут по-прежнему меняться на доллары на валютном рынке, но уходить не на отдых газпромовцев в Уатулько, а на возврат долгов Газпрома. Ещё какая-то часть экономии придётся на сокращение внутренних инвестиционных программ Газпрома, то есть и в самом деле сократит спрос со стороны Газпрома. Но, во-первых, эти программы и так раздуты, во-вторых, эти деньги пойдут на покупку валюты на валютном рынке и, значит, будут потом задействованы в покупке каких-то товаров у наших экспортёров. По крайней мере, в этом сценарии не видно, с чего бы вдруг делевереджинг (облегчение долговой нагрузки) за счёт снижения внешней задолженности должен вести к сокращению рублёвой денежной массы. Я не знаток банковской деятельности и вполне допускаю, что какая-то часть иностранных кредитов, взятых российскими банками, была каким-то образом представлена Центробанку в качестве залога под краткосрочное кредитование, то есть, и в самом деле послужила росту рублёвой денежной массы. Если и когда по этой причине рублёвая денежная масса будет падать по мере возвращения банками долгов, тогда можно спросить у Центробанка, принимает ли он компенсирующие меры. Однако эта составляющая едва ли значима в общей корпоративной задолженности России загранице. У ЦБ целый склад методов создания при необходимости рублевой массы от залогового и беззалогового кредитования банков до знаменитого покупки госдолга. Поэтому неудивительно, что, как жалуется Глазьев, «Центробанк этой проблемы не видит».

В своём рассуждении Глазьев допустил методологический анархизм. С одной стороны, говоря об импортозамещающем производстве в 2-3 трлн. рублей, он связывает объём необходимой денежной массы с объёмом этого производства. С другой стороны, говоря о наших компаниях, задолжавших зарубежным кредиторам, он связывает необходимый объём денежной массы уже с их задолженностью. Но если первое ещё имеет какой-то смысл (в самом деле, расширение ВВП на 2-3 трлн. рублей потребовало бы дополнительной денежной массы в виде оборотных средств, хотя этого было бы заведомо недостаточно), то второе – вообще непонятно, откуда взято. Если компаниям надо вернуть 120 млрд. долл., то на это надо изыскать дополнительные реальные ресурсы. Надо «поджаться» компаниям – сократить издержки, зарплаты, прибыли, инвестиционные программы. Надо другим российским гражданам сберечь больше своих доходов, чтобы дать взаймы этим компаниям посредством банковской системы. Надо правительству пожертвовать частью суверенных фондов, за счёт и которых дать кредит. Отдать загранице эти 120 миллиардов, ничем не жертвуя, просто создавая дополнительную денежную массу, не получится!

На самом же деле, нет никаких оснований считать вслед за Глазьевым, что денежная масса в России наполовину сформирована за счёт тех денег, которые Россия должна Западу, и возврат долгов приведёт к сокращению денежной массы на эквивалент 700 млрд. долл. Это было бы так, если бы в мире в качестве денег использовались золотые монеты – тогда бы взятие в долг 700 млрд. долларовых монет и их использование внутри страны увеличивало денежную массу на это количество монет, а их возвращение – сокращало. Но у нас в ходу уже некоторое время как бумажные рубли и счета в банках, а не золотые монеты, да ещё и свободно плавающий курс рубля к доллару. Глазьев ошибся эпохой.

В порядке юмора отметим, что одни и те же авторы в разных материалах утверждают, что в России действует currency board, при котором ЦБ печатает столько рублей, на сколько у него золотовалютных резервов, и что денежная масса в России формируется под те займы, которые она взяла за границей. Чтобы ни у кого не возникало сомнений о том, что Глазьев – в числе этих людей, процитируем другую, совсем свежую его статью, в которой недвусмысленно заявлено:

«То, что жертвы такой политики, включая Россию, не препятствуют их проникновению в свое экономическое пространство и даже прилагают усилия к их привлечению, связано с низким уровнем финансовой грамотности. Так, наши денежные власти бездумно шли на поводу МВФ и экспертов американского казначейства, внушающих выгодную им догматику.

Суть последней заключается в проведении денежной эмиссии под приобретение валютных (преимущественно долларовых) резервов и ее ограничении объемом их прироста. В этом случае национальная валюта становится суррогатом доллара, а экономика страны подчиняется интересам американского капитала, инвестиции которого оказываются основным источником внутреннего кредита.

Отрасли, к которым иностранные инвесторы не проявляют интереса, остаются без денег и приходят в упадок. Экономика эволюционирует под определяющим влиянием внешнего спроса, приобретая сырьевую специализацию.

Именно такая ситуация наблюдается сегодня. Американские власти отсекают российскую экономику от внешних финансовых источников, а собственные денежные власти, вместо того чтобы заместить их своими, добивают ее удорожанием внутреннего кредита».


Как видим, Глазьев не только продолжает, вопреки истине, утверждать, что в России действует система currency board, но и выводит целую теорию, согласно которой в России лучше развиваются не те отрасли, которые более прибыльны (это было бы слишком банально для академика), а те, которые решили развивать вступившие в заговор иностранные инвесторы. Правда, в следующем абзаце её сменяет другая теория, по которой определяющим фактором становится уже не заговор иностранных инвесторов, а объективный внешний спрос.

* * *

4. Эта политика – чистое вредительство, продолжает Глазьев. Можно было бы легко купировать финансовые санкции, потому что мы являемся нетто-кредиторами. Из-за денежной политики властей банки наращивают активы за рубежом, вместо того чтобы вкладывать деньги внутри страны. На сегодняшний день чистая инвестиционная позиция России +280 млрд. долларов. Но не всё так просто. Из-за того, что ЦБ не создаёт длинного дешёвого кредита, наши компании кредитуются за рубежом, и вот эти 120 млрд. долл., которые мы должны возвращать в этом году, – это, главным образом, долги корпораций, которые вынуждены уходить за границу, потому что внутри страны нет длинных дешёвых денег в нужных объёмах. Так вот, по долгосрочным обязательствам мы должны на 340 млрд. долларов больше. А по краткосрочным – всё наоборот. Мы бы могли пригрозить Западу непогашением своих долгов в отместку за санкции, если бы не утечка денег за границу и накопление их в краткосрочных активах: теперь, в случае санкций и взаимного отказа от погашения обязательств, мы больше потеряем, чем приобретём. Почему наши банки сейчас вот уже полгода мало того, что хранят деньги в краткосрочных активах, так ещё и наращивают их, несмотря на санкции? Ведь деньги могут отнять! Казалось бы, ЦБ должен предупредить свои банки вести более осторожную политику – не ссужать деньги иностранцам, не покупать американские казначейские обязательства. Можно было бы легко обезопаситься от финансовых санкций, во-первых, вернув краткосрочные активы из-под юрисдикции США других стран НАТО, так чтобы мы им стали должны больше, чем они нам, во-вторых, надо решить вопрос замещения иностранных кредитов, которые будут отзываться. Это, как минимум, надо решить вопрос предоставления нашему корпоративному сектору не менее 4 трлн. рублей в виде долгосрочных дешёвых кредитов на тех условиях, на которых они привыкли рефинансироваться за рубежом, для того чтобы они просто не начали сворачивать производство.

– Опять-таки, в этом пассаже Глазьева есть рациональное зерно. В самом деле, если мы переходим на логику открытой экономической войны с Западом, допускаем возможность отказа от возвращения долгов и последующей блокады, тогда кредитные отношения с Западом неправильные. Но, во-первых, официальная линия правительства пока – не разрывать контакты, во-вторых, этот подход противоречит глазьевским же словам о том, как тяжело нашим компаниям отдавать кредиты. Если будут арестованы наши счета за рубежом, а России одновременно откажется от возвращения долгов, то уже неважно, какая часть активов и пассивов долгосрочная, а какая – краткосрочная. А вот если этого не произойдёт, то тогда, напротив, краткосрочный характер российских активов и долгосрочный характер наших долгов – это элемент устойчивости. И напрасно Глазьев упрекает российские банки за наращивание зарубежных резервов! Куда банкам деваться, если их клиенты массово переводят рублёвые накопления в валютные счета? Пока мы живём в логике интеграции в мировую экономику и разрешения на валютные счета, банки должны иметь возможность погасить свои обязательства перед клиентами, если окончательной ссоры с Западом не будет. Да и Россия должна иметь возможность погасить свои обязательства перед западными кредиторами, даже если такой конфронтации не будет, поэтому положительная инвестиционная позиция – не так уж и плохо. Иначе Западу будет легче подловить Россию через мирное противостояние, через долговую ловушку.

В то же время, Глазьев в этом пассаже предлагает давать российским компаниям внутри страны кредиты на условиях не хуже, чем они имели на Западе. Во-первых, как мы уже отмечали, взять и искусственно снизить процент для всей российской экономики невозможно. Во-вторых, снизить его только для тех компаний, которые будут переходить с западных кредитов на российские, – это давать им незаслуженные привилегии. В-третьих, Глазьев ведь не предлагает кредитовать эти компании при переходе их с западных источников кредитования на российские. Он предлагает обеспечить их «длинным дешёвым кредитом», чтобы те соизволили отказаться от иностранных кредитов!

Мне эта позиция кажется нелогичной. Начнём с того, что нет никаких гарантий, что Газпром, которому дадут длинный дешёвый кредит, откажется от дальнейшего кредитования за границей, а не воспользуется возможностью распилить на строительстве трубопроводов ещё больше бабла. Вот если у конкретного Дерипаски требуют досрочно вернуть большую сумму, государство вполне может помочь ему льготным кредитом либо выкупить активы, потому что иначе подешевевшая собственность Дерипаски уйдёт за бесценок западным кредиторам. Но пока есть возможность делевереджинга без сворачивания производства (а как мы указывали, делевереджинг для конкретной компании не связан напрямую с сокращением денежной массы и не обязательно влечёт сворачивание её производства), почему бы не следовать ей? Кроме того, вопреки утверждениям Глазьева, возврат долгов нашими компаниями вовсе необязательно влечёт сокращение ими производства. Например, сокращение безумного строительства трубопроводов «Газпромом», конечно, сократит ВВП за счёт снижения производства труб и строительства газопроводов, но необязательно сократит производство газа. Зато это повысит общую эффективность экономики и позволит со временем более рационально инвестировать сбережённые на строительстве трубопроводов средства.

* * *

5. Надо замещать выпадающие зарубежные кредиты внутри страны, но на длинные, продолжает Глазьев. Но ЦБ своей политикой повышения ставок торпедировал веру в возможность длинных дешёвых денег и торпедировал большую часть инвестиционных программ. И все основные инвестиционные задачи приходится решать правительству, которое вынуждено раскупоривать свои резервные фонды, для того чтобы хоть как-то поддержать инвестиционную активность. Центробанку нужно отработать механизм замещения иностранных кредитов из внутренних источников.

– В целом, идею «замыкания» кредитования на внутренние источники можно поддержать, но напрасно Глазьев сваливает эту обязанность на Центробанк. Сетования Глазьева, что проблемы кредитования приходится решать правительству, раскупоривающему резервные фонды, лишний раз показывают, что речь должна идти о работе с реальными переменными, а не денежными! Расходование оставленной за рубежом правительственной «заначки» – это работа с реальными переменными, поскольку приводит, например, к увеличению импорта оборудования, причём без дополнительного инфляционного увеличения денежной массы. А просто дополнительная эмиссия, конечно же, краткосрочно повлияет на реальные переменные и позволит ненадолго что-то покредитовать, но за неё всё равно придётся платить.

То, что Центробанк сосредотачивается, скорее, на краткосрочном кредитовании банков, а не создании «длинных дешёвых денег», имеет определённый смысл. Длительное кредитование экономики должно отвечать реальным длительным сбережениям населения или правительства и проводиться посредством банковской системы из депозитов. Просто эмиссионные доходы Центробанка тоже идут правительству, и за счёт них последнее, если захочет, может финансировать промышленное развитие. Краткосрочное кредитование – как раз и есть та самая функция «кредитора последней инстанции», за невыполнение которой Глазьев пеняет Центробанк. Глазьев требует от ЦБ искусственно создать длительное сбережение, без того чтобы граждане или правительство на длительный срок отказались от части своих денег. Но сие означает лишь финансирование длительных кредитов за счёт инфляции. По моему мнению, такие глобальные решения о перераспределении за счёт инфляционного налога, мало того, что сомнительны, но и просто не являются прерогативой Центробанка.

* * *

6. Далее Глазьев развивает тему утечки капитала. Центробанк отвечает критикам, что, если просто предоставить банкам больше денег, то они утекут за границу. В этом есть резон: как показывает кризис 2008 года, когда ЦБ предоставлял банкам деньги на рефинансирование промышленности, те меняли эти деньги на доллары, плюс проводилась кампания по девальвации рубля. Поэтому есть резон в том, что механизм длинных дешёвых денег мы не можем создать, не решив проблему утечки капитала. Наш финансовый трансферт за границу составляет ежегодно примерно 150 млрд. долларов. При этом львиная доля утечки капитала – это нелегальная утечка капитала, которая является по сути формой уклонения от налогов, а ЦБ делает вид, что его это не касается, что это проблема налоговых служб. Но это перекладывание с больной головы на здоровую, потому что никакие репрессивные механизмы не могут бороться с утечкой капитала, составляющей 10% ВВП – капитал хлещет из страны со всех щелей. Как бороться с утечкой капитала? Есть простые механизмы, которые были использованы Геращенко в 1998 г. – контроль за валютной позицией коммерческих банков. По валютным позициям банк должен выходить либо в ноль, либо в плюс, т.е. не должен вывозить капитал в течение операционного дня. Нормы банковского контроля, огромное количество временнЫх фильтров, когда вывоз капитала идёт с определённым лагом, резервирование вывоза капитала. Обязательная продажа валютной выручки, налог на вывоз капитала. В общем, нам нужно переходить на внутренние источники кредита – это целиком вопрос ЦБ. Без кардинального изменения политики ЦБ никакого ни импортозамещения не будет. Ведь что такое свобода ввоза-вывоза капитала? Это свобода для иностранных валютных спекулянтов.

– И опять надо сказать, что Глазьев смешал правильные и сомнительные утверждения. Вот он говорит, что вывоз капитала – это просто способ уклонения от уплаты налогов. Но вывоз капитала проявляется в самых разных формах. Например, это может быть накопление валютной позиции коммерческих банков или даже Центробанка. Ясно, что в этом случае об уклонении от уплаты налогов речи не идёт вообще, речь о другом процессе. Глазьев выдвинул огульное обвинение, не озаботившись конкретизацией ситуации, к которой он выдвинут, и пояснением механизма. Собственно, тут и обсуждать нечего: когда он предъявит модель, тогда и можно будет разобраться, действительно ли такой вывоз капитала – вина Центробанка, а не налоговых служб. Пока что это выглядит, напротив, как перекладывание проблемы вывоза капитала с больной головы правительства и налоговой службы на здоровую голову Центробанка.

Что же касается предложенных Глазьевым мер по ограничению вывоза капитала, то они больше напоминают чрезвычайные меры в чрезвычайной ситуации, вроде раздачи хлеба по карточкам в годы войны. В обычной ситуации одно только администрирование, контроль за соблюдением всех запретов будет отнимать огромные ресурсы госаппарата, притом что за несколько месяцев обязательно будут найдены пути обхода этих ограничений. Да и нужны ли они? Не лучше ли озаботиться о создании условий для нормального инвестирования внутри страны и более справедливого распределения доходов? Наверное, лучше, но это уже не входит в полномочия Центробанка.

Есть ещё одна проблема, связанная с предложениями запретить отток капитала. Люди, это предлагающие, обычно незнакомы еще с одним тождеством: платежного баланса. Положительный внешнеторговый баланс России тождественен аналогичному оттоку капитала. Запрет оттока капитала автоматически означает резкое укрепление рубля и убийство местных производителей, конкурирующих с импортом. Обычно это предлагают те же люди, которые сокрушаются о недостаточных инвестициях в производство и ратуют за активную промышленную политику, даже за счет эмиссии денег.

Ограничить отток капитала можно и, наверное, кое-где нужно. Но при этом надо укрепить позиции открытого сектора, с тем чтобы импорт не вытеснил оставшееся производство обмениваемых товаров.

* * *

7. В завершение речи Глазьев говорит, что у нас есть всё, чтобы купировать санкции – в частности, свободные производственные мощности, у нас треть мощностей стоит, загрузить их импортозамещением вполне реально, но для этого, опять-таки, нужны кредиты на расширение оборотных средств. У нас есть научно-технический потенциал, правда, оторванный от производства и сконцентрированный в фундаментальной науке (которая подорвана реформой РАН, но пока ещё в стране есть), однако фактических инноваций не происходит из-за того, что те проектные институты и КБ, которые что-то разрабатывали, уничтожены в ходе реформ. Отсюда полная зависимость от иностранного инжиниринга. Поэтому самое узкое место здесь – это восстановление своего инжиниринга, проектных институтов, конструкторских бюро. Но для этого надо не зарывать деньги в фиктивные структуры типа РОСНАНО, а воссоздавать смычку между фундаментальной наукой, опытным производством и производством наших корпораций. То есть, надо идти не от фундаментальной науки, а от латания дыры, которая образовалась между фундаментальной наукой и реальным производством, потому что прикладная наука погибла в ходе приватизационной кампании 90-х. Вот это тоже надо делать, но этого мы, к сожалению, не наблюдаем.

– Вот здесь мы к Глазьеву полностью присоединимся как в критике реформы РАН, так и в констатации катастрофического положения с прикладной и отраслевой наукой в России, инновационной сферой как таковой. (Мало того, примерно те же мысли высказывались в этом журнале во время обсуждения реформы РАН 1, 2.) Это, безусловно, лучшая часть выступления Глазьева, и можно только сожалеть, что он ею не ограничился. Другое дело, что тогда бы у него так и не нашлось повода поговорить о Центробанке.
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 78 comments