miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 7

/Продолжение. Начало в предыдущих записях. Оглавление здесь./


VII. Разбор 2

Рассмотрим теперь другой материал Глазьева – его статью «Ошибки, которые хуже, чем преступление» из того же журнала «Эксперт». Ниже мы будем выборочно излагать либо цитировать ключевые элементы этой работы и разбирать их.

Во вводной части статьи Глазьев заявляет, что именно повышение стоимости кредитных ресурсов, затеянное Центробанком, ввергло экономику в стагфляцию. (На самом деле, «после» либо «одновременно» – не значит «вследствие», доказательства причинно-следственной связи Глазьев не привёл.) Он снова утверждает, что именно ограничительная денежная политика Центробанка вынуждала российские компании кредитоваться за рубежом. (Как мы указывали в четвёртом разделе, на самом деле никакое чудо не могло бы опустить процент в России до западных значений, и компаниям всё равно были бы выгоднее заграничные займы; поэтому только прямой запрет мог предотвратить сложившуюся ситуацию.) Далее Глазьев снова повторяет небесспорный тезис, что выплата российскими компаниями и банками задолженности загранице, а также массированный вывоз капитала, приведёт к катастрофическому сокращению денежной массы, хотя тогда непонятно, что мешает Центробанку компенсировать сокращение денежной массы после его начала, а не задолго до.

Как мы понимаем, тема преднамеренного сокращения производства из-за искусственного сжатия денежной массы – любимая у Глазьева. Правда, он противоречит сам себе: сначала заявляет, что нынешней денежной массы не хватает даже для простого воспроизводства, а ниже пишет: «В 2014 году в результате политики регулятора показатель монетизации российской экономики (отношение рублевого денежного агрегата М2 к ВВП) снизится, по нашей оценке, с 47 до 44% ВВП. Это снижение корреспондирует с падением темпов прироста ВВП на 3 п. п. по отношению к ранее ожидавшемуся уровню (0,5 против 3,5%), так же как и с двухпроцентным падением объема инвестиций». То есть, сокращение монетизации ВВП уже не влечёт падение производства, а только сокращение темпов роста. При этом, опять-таки, непонятно выстраивание Глазьевым причинно-следственной связи именно в направлении от «сокращения денежной массы» к «сокращению инвестиций и роста», а не наоборот. Если наши предприниматели реально не могут эффективно инвестировать, обеспечивая достаточную отдачу на капитал (не такую уж и высокую в реальных показателях с учётом инфляции), то совершенно понятно, что они берут меньше кредитов и меньше инвестируют; из-за этого медленнее растёт денежная масса и сокращаются инвестиции. Такое понимание причинно-следственной связи – стандартное объяснение, и Глазьев его никак не опровергает.

* * *

А вот как автор интерпретирует стерилизацию денег на счетах правительства в ЦБ:

«Экономическому спаду способствует также изъятие правительством из обращения около 7 трлн рублей, замороженных на счетах ЦБ. Это больше, чем кредит Банка России коммерческим банкам и, через них, экономике в целом. Иными словами, реальным кредитором экономики выступает не ЦБ, а налогоплательщики, чьи средства выводятся из обращения и частично замещаются кредитами ЦБ. Тем самым искусственно сокращается конечный спрос на товары и услуги, что приводит к уменьшению ВВП. И хотя часть изымаемых правительством денег компенсируется кредитами Банка России, это неравноценный размен. Изъятие денег прямо сокращает оборотный капитал и деловую активность».

Как говорилось выше, в данном случае автор так и не понял, что замораживание денег на счетах правительства было бухгалтерским ходом для де-факто создания «подушки безопасности» в виде золотовалютных резервов. Параллельно этому «замораживанию», выведению денег из оборота, продолжался рост денежной массы по другим каналам, причём все годы накопления ЗВР денежная масса росла. (А вовсе не вывод денег только частично замещался ЦБ, как утверждает Глазьев.) Те деньги, которые были накоплены в ЗВР, в самом деле, не пошли на закупку товаров и услуг внутри страны, но если бы этих резервов не было, у Глазьева был бы другой повод для критики Центробанка– отсутствие резервов для смягчения долговых кризисов у российских компаний и банков.

Умолчал Глазьев о другом: времена бюджетного профицита давно прошли. Никаких новых триллионов на счетах правительства в ЦБ, никаких новых десятков миллиардов в наших ЗВР не накапливается! Соответственно, никаких новых средств из нашей экономики ради «подушки безопасности» не изымается! Глазьев не предлагает перестать накапливать – он призывает как можно быстрее растратить то, что есть! В самом деле, если бы эти деньги были сейчас быстро потрачены, прямо сейчас экономического спада бы не случилось. Но что будет потом? Об этом автор не говорит, а его читателям знать не положено. Подскажем: даже если внешнеторговая конъюнктура не ухудшится, к моменту окончания быстрой растраты ЗВР экономика привыкнет к повышенным растратам, и последующее прекращение повышенных растрат будет означать резкий обвал спроса и экономический спад.

* * *

Следующий пассаж показывает, что Глазьев так и не разобрался ни с проблематикой обмениваемых/необмениваемых (торгуемых/неторгуемых) товаров, ни с проблематикой сырьевого перекоса российской экономики:

«Усугубляет финансовое самочувствие реального сектора и планируемый правительством «налоговый маневр» — предлагаемая Минфином замена части экспортных пошлин налогом на добычу полезных ископаемых. Этот налог, по сути, является налогом с потребителя нефти и других природных ресурсов. Добавляясь к «замыкающим» издержкам производства на самом худшем по прибыльности месторождении, он автоматически включается в цену товара. Даже с учетом планируемого снижения акцизов на нефтепродукты этот маневр выводит экономику на новый уровень издержек, представляя собой перераспределение природной ренты в пользу экспортеров нефти за счет её внутренних потребителей. Он ещё больше загоняет экономику в стагфляционную ловушку, созданную политикой ЦБ».

Обратим внимание, как Глазьев обосновывает повышение цен, которое последует за снижением экспортной пошлины и сопутствующим повышением НДПИ. Он обосновывает это повышением издержек производства, как если бы это был необмениваемый товар! Ну вот представим, правительство вводит акциз 5 рублей за услуги парикмахерских. Тогда бы парикмахеры попытались поднять цены на 5 рублей, но клиенты стали бы реже стричься. Парикмахеры бы снизили цену на рубль, чтобы повысить заполняемость салонов. Тогда бы общее повышение цены составило бы 4 рубля, а парикмахеры бы потеряли 1 рубль на каждой стрижке и ещё у них было бы чуть меньше клиентов, чем до введения акциза. Вот как влияет введение акциза на цены необмениваемых товаров.

По-другому обстоят дела с обмениваемыми товарами. Для них баланс спроса и предложения определяется не внутренним потребителем, а ценами мирового рынка. Поэтому внутренняя цена нефти колеблется не вслед за издержками производства, а вслед за её ценой на внешних рынках. Грубо говоря, нефть в России стоит столько, сколько на внешнем рынке, минус экспортная пошлина и торговая наценка, плюс возможная монопольная добавка отдельной нефтедобывающей компании в конкретном медвежьем углу, отвечающая стоимости доставки в это место нефти от конкурентов. Соответственно, снижение экспортной пошлины автоматически ведёт к повышению внутренней цены нефти, независимо от того, изменён НДПИ или нет. Если же экспортная пошлина будет снижена и на 80-90% от этой суммы повышен НДПИ (по крайней мере, именно так планировалось проводить налоговый манёвр в Минфине), то, вопреки выдумкам Глазьева, это перераспределение природной ренты – не в пользу экспортёров нефти, а в пользу получателя НДПИ, государства.

На деле, изменение экспортной пошлины приводит к изменению цен, а повышение НДПИ приведёт к перераспределению доходов, однако Глазьев умудрился представить дело с точностью до наоборот – так, будто повышение НДПИ ведёт к изменению цен (умолчав о том, что деньги пойдут в бюджет), а отмена экспортной пошлины ведёт к обогащению экспортёров (умолчав о том, что прибавка будет отнята у них через НДПИ).

Это поистине позорный момент статьи, показывающий самое поверхностное ознакомление Глазьева с проблемами внешней торговли России. Многочисленные обсуждения все эти годы проблемы «голландской болезни», эффекта Балассы-Самуэльсона и т.д. обошли его стороной. Уж с отличием обмениваемых (торгуемых) товаров от необмениваемых (неторгуемых) вполне можно было разобраться.

* * *

Более или менее повторяя далее свои обычные упрёки к Центробанку, Глазьев переходит к предложениям:

«Необходим… переход на регулирование денежного предложения посредством установления процентных ставок с проведением денежной эмиссии преимущественно для рефинансирования коммерческих банков под залог кредитных требований к производственным предприятиям, облигаций государства и институтов развития. При этом, как предлагают эксперты «Деловой России», опираясь на опыт развитых стран, необходим переход от регулирования уровня ставок «в целом» к работе с кривой ставок, предусматривающей повышение ставок по краткосрочным инструментам, определяющим доступность кредита для финансирования текущих расходов, и понижение ставок по долгосрочным инструментам, определяющим доступность кредита для инвестиций. Ставка рефинансирования по таким инструментам не должна превышать 3% годовых в рублях исходя из средней нормы рентабельности в инвестиционном комплексе за вычетом банковской маржи, а сроки предоставления кредитов должны соответствовать типичной длительности научно-производственного цикла в промышленности и строительстве (до семи лет).

Рефинансирование оборотного капитала должно вестись под 5% годовых в рублях с учетом средней рентабельности обрабатывающей промышленности, а также предусматривать понижение ставки для сельского хозяйства, строительства и других отраслей с низкой рентабельностью и высокой сезонной волатильностью».


Если говорить о первом предложении Глазьева – проведении дополнительной эмиссии денежной базы через предоставление банкам долгосрочных кредитов, то его можно было бы при определённых условиях поддержать, предупредив общество, что речь идёт об эмиссионном финансировании (де-факто, за счёт инфляционного налога на всех остальных) инвестиционного процесса для тех, кто инвестирует за счёт кредитов, а не за счёт собственных сбережений. Такое перераспределение, в конце концов, можно было бы принять ради поощрения предпринимательства, если бы автор не сопроводил его нереальными процентными требованиями. Может быть, в стране с низким потенциалом для роста и нулевой инфляцией 3% и 5% для кредитования – нормальные цифры. Но в современной России это заведомо невозможно: пока мы не снизим инфляцию практически до нуля, слишком много инвестиционных проектов, даже совершенно неэффективных, будут рентабельными под этот процент, и кредиты будут брать все, кому не лень. В том числе и те горе-предприниматели, инвестпроекты которых принесут отрицательную реальную прибыль, то есть, они произведут меньше полезных ресурсов, чем использовали для проекта. В этих условиях кредитование под такой процент – прямой шаг к быстрому обвалу в гиперинфляцию, потому что кредиты под такой процент будут брать все, кому не лень, если его, всё же, удастся запустить.

(Вообще, тут можно обсудить, насколько верно Центробанк поставил перед собой цель снизить инфляцию до 4-5%. Когда об этом было впервые заявлено, задача выглядела вполне уместной. Эпоха быстрого роста закончилась, и для приспособления экономики к изменению ценовых пропорций при росте 3-4% вполне достаточно такой же инфляции. Снижение инфляции помогло бы уменьшить риски и запустить сложные инвестпроекты, требующие более точного расчета. Но сейчас ситуация изменилась: российская экономика подвергается воздействию целого ряда внешних шоков (падение цен на нефть, санкции и т.д.), приспособление к которым неизбежно потребует более высокой инфляции – примерно как сейчас, до 10%. Поэтому с наибольшей вероятностью можно ожидать, что задача сокращения инфляции до 4-5% будет отложена ещё, как минимум, на пару лет ввиду непреодолимых внешних причин. Возможно, Центробанк и неправ, отказываясь заявить об этом открыто, но тут он находится под давлением антиинфляционной риторики властей и требований оппозиции снизить процентную ставку, для чего нужно радикально снизить инфляцию. Думается, если бы все последние годы разговоры чаще велись в терминах реальных переменных – изменения ценовых пропорций и реальной процентной ставки, – мы бы сейчас не находились в плену у собственной популистской риторики, ещё недавно позволявшей набирать дополнительные политические очки.)

А быстро снизить инфляцию до требуемых величин около нуля – это уже действительно равнозначно удару по производству (напомним содержание первого раздела). При этом инфляция в районе нуля крайне затруднит изменение ценовых пропорций и, следовательно, дополнительно затормозит экономическое развитие.

Я представляю только один сценарий, при котором можно было бы добиться кредитов под 3-5%. Для этого нужно полностью заморозить рост денежной массы и обнулить инфляцию. Удар по производству, на период приспособления инфляционных ожиданий к новым реалиям, был бы колоссальным, с эффектом гистерезиса. Тем более с учётом вполне реальных внешних шоков, под воздействием которых находится российская экономика. И уже потом установить требуемые низкие ставки, ни в коем случае не допечатывая денежную базу по другим эмиссионным каналам. Инвестиционные возможности будут настолько никудышными, что мало кто сможет вернуть кредит даже под 3-5%. Только тогда спрос на кредиты под этот процент будет настолько низким, что денежная масса не будет расти галопирующими темпами, пытаясь опередить нагоняющую инфляцию. В общем, низкая процентная ставка будет обеспечена, но поводов для радости это не даст.

* * *

Конечно, нельзя исключать, что слова Глазьева о свободном (всем подряд) предоставлении средств под низкий процент – заведомое лукавство, а на самом деле, начав распределять средства на посту директора Центробанка или Министра экономики, он введёт такие жёсткие ограничения, что в итоге общий объём инвестирования останется тем же самым, что и сегодня. Тогда это означает, что инфляционисты под разными соусами просто хотят перейти от рыночного к директивному кредитованию, без учёта возвратности и рисков. Например, показалось Глазьеву, что высокоэффективно построить метро Москва-Сахалин – отдал команду Сбербанку, и тот начал кредитовать строительство на 50 лет под 1%. Красота: бюджетных денег не надо, а стройка идёт! Правда, такой способ называется «квазибюджетным финансированием», МВФ его определяет именно так, это ничем не отличается от ситуации, как если бы Сбербанк купил гособлигации минфина под 1% на 50 лет, а минфин выделял бы деньги на стройку. И в конце-концов кто-то должен будет возместить либо убытки Сбербанка, либо покрыть дефицит госбюджета. Вдобавок это вызовет «эффект замещения» прочих инвестиций в стране: их станет меньше, а ставки по остальным кредитам вырастут, заодно с инфляцией.

Отдельного комментария заслуживает вычисление Глазьевым желательных процентных ставок, исходя из средних величин в инвестиционном комплексе и обрабатывающей промышленности, а не предельных. То есть, у Глазьева процент – это не равновесная (уравнивающая спрос и предложение) цена кредита, отвечающая рыночному распределению тех инвестиционных ресурсов, которые страна может выделить. Для него «правильный» процент – та назначаемая сверху цена, по которой он хочет облагодетельствовать деньгами промышленность, как назначаемая сверху цена на дефицит, по которой советская власть хотела облагодетельствовать дефицитом своих граждан. Ну вот, например, в среднем граждане хотели бы покупать чёрную икру по 1 рублю 36 копеек баночка – значит, такую цену и назначим. Читая все эти предложения Глазьева, порой задумываешься, а владеет ли он такими базовыми моделями экономической науки, как теорией предельной полезности, и стоял ли в советских очередях, весь благодарный Политбюро за «доступную» цену на дефицитное масло?

* * *

Наконец, разбора заслуживает ещё один пассаж академика:

«Важным элементом политики устойчивого развития является обеспечение устойчивости обменного курса рубля. Для этого необходимо расширить арсенал инструментов регулирования спроса и предложения иностранной валюты, предусмотрев возможность взимания экспортных пошлин в иностранной валюте с её аккумулированием на валютных счетах правительства в случае избыточного предложения валюты. Кроме того, необходимо использование правила обязательной полной или частичной продажи валютной выручки экспортёров на внутреннем рынке в случае её недостаточного предложения.

Нужно сохранить установление заранее объявляемых границ колебаний курса рубля, поддерживаемых длительное время. При угрозе выхода за пределы этих границ нужно проводить единовременное изменение курса с установлением новых границ, чтобы избежать провоцирования лавинообразного бегства капитала и валютных спекуляций против рубля, а также обеспечить мгновенную стабилизацию его курса».


У меня складывается впечатление, что Глазьев не в курсе о таком важном положении экономической теории, как «невозможная троица» – утверждения о невозможности одновременного поддержания фиксированного обменного курса, свободного движения капитала и независимой денежной политики. То есть, формально-то Глазьев, вроде как, обходит это правило, потому что утверждает только возможность одновременно зафиксировать валютный курс и проводить независимую денежную политику, в то же время запретив свободные потоки капитала. Однако опыт самых разных развивающихся стран XX века показывает, что при плохом управлении (единственно реалистичном в случае, когда у власти инфляционисты) и два элемента одновременно тоже невозможны, а попытка их совместить приводит страну к тяжёлому кризису. Конкретно в российском случае назначение Глазьевым ставок в 3% и 5% сначала привело бы к быстрому росту денежной массы и инфляции. (Надеюсь, приводимые в разных статьях фантазии Глазьева о возможности долгосрочно сдерживать инфляцию при росте денежной массы через регулирование цен и антимонопольные меры не должны оставлять иллюзий о том, что будущий академик стоял в советских очередях.) На следующем этапе это привело бы к невозможности поддерживать прежний курс рубля за счёт валютных резервов, залезанию страны в долги ради продолжения праздника и очередного «аргентинского» обвала, виновными в котором будут назначены США и валютные спекулянты.

/Продолжение следует./
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe

  • Полуявка с неповинной или как завалили «Газпром»

    Историю не остановить, и выводы нашего недавнего расследования деятельности ПЧА получают новые подтверждения, причём в важнейших своих частях…

  • Вопрос на будущее

    Наблюдаю, как некоторые ПЧАшники возбуждаются по поводу якобы аналитика Сбербанка, будто бы уволенного за закрытый доклад о том, что…

  • НДД: налоговая перемога Роснефти?

    В свете новой публикации "Политпрогноза" о развитии дела Улюкаева не мешало бы прокомментировать другую новость, практически незаметно пролетевшую…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

  • Полуявка с неповинной или как завалили «Газпром»

    Историю не остановить, и выводы нашего недавнего расследования деятельности ПЧА получают новые подтверждения, причём в важнейших своих частях…

  • Вопрос на будущее

    Наблюдаю, как некоторые ПЧАшники возбуждаются по поводу якобы аналитика Сбербанка, будто бы уволенного за закрытый доклад о том, что…

  • НДД: налоговая перемога Роснефти?

    В свете новой публикации "Политпрогноза" о развитии дела Улюкаева не мешало бы прокомментировать другую новость, практически незаметно пролетевшую…