miguel_kud (miguel_kud) wrote,
miguel_kud
miguel_kud

Categories:

«НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ» – 8

/Продолжение. Начало в предыдущих записях. Оглавление здесь./


VIII. Разбор 3

Наконец, разберём ещё одну статью Глазьева – «Простота хуже воровства».Мы коснёмся только новых аргументов, опуская критику Глазьевым моделей общего равновесия, изложенных в учебниках экономики. (Порой складывается впечатление, что Глазьев готов отрицать вообще любой признанный результат экономической науки, если он не согласуется с идеей расширения эмиссии.) Вот, например, он пишет:

«Любой предприниматель, имеющий дело с реальной экономикой, а не с утопическими моделями рыночного равновесия скажет, что повышение процентной ставки влечет удорожание кредита. Это ведет к росту издержек предприятий-заёмщиков и, соответственно, к повышению цен на выпускаемую ими продукцию. Повышение процента сверх нормы рентабельности по активам не имеет смысла для финансирования инвестиций, а сверх рентабельности выпускаемой продукции – для пополнения оборотного капитала. Следствием этого становится сокращение производства, вызывающее рост издержек на единицу выпускаемой продукции и дальнейшее повышение её цены. Невозможность кредитования инвестиций лишает предприятия возможностей снижения издержек путем увеличения масштаба и технологического совершенствования производства, что закрывает основные пути снижения цен».

На мой взгляд, отсылка к мнению «любого предпринимателя» имеет чисто демагогический характер. С точки зрения «любого обывателя» Солнце вращается вокруг Земли. «Каждый предприниматель», расценивающий происходящее со своей колокольни, абсолютно прав в том, что снижение процента по кредитам либо цены на любой другой используемый ресурс лично для него позволил бы расширить производство. Но, во-первых, из этого не следует, что расширение производства на данном предприятии повысило бы общий выпуск в стране: ведь инвестпроект на данном предприятии потребовал бы отвлечения ресурсов у других предприятий, следовательно, надо сравнивать. Равновесная процентная ставка как раз и позволяет отделить те проекты, которые дают больший прирост, от остальных, при данном уровне инвестирования. Во-вторых, из того, что можно за государственный счёт сделать льготный кредит для одного предпринимателя, не следует, что процент по кредитам или цены можно сделать ниже для всех сразу. Ну, представим, что всем, кому хочется, дают кредит, так что инвестировать захотят не 20% ВВП, как сейчас, а 200%! Неужели же кто-то думает, что накопление основного капитала тогда вырастет в десять раз? Нет, конечно, скажут инфляционисты, но хоть немного, да вырастет. Крокодилы летают, но низко-низко. Мне кажется, мы разобрались в первых двух разделах, как они летают: на какое-то время инвестирование увеличится, потом упадёт, но на фоне разогнанной инфляции.

Для того чтобы выявить причинно-следственные связи, как раз и надо моделировать. Глазьев запрещает моделирование отсылкой к нежизненности «утопических моделей рыночного равновесия», только вот предложил ли он что-нибудь взамен, кроме «ветер дует, потому что деревья качаются»? Нет! Глазьевская отсылка к мнению «любого предпринимателя» только проиллюстрировала известную мудрость Кейнса: «люди практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого». В самом деле, снижение процента по кредиту для любого предприятия повысит, при прочих равных, его рентабельность (но не производительность). Однако переносить этот аргумент на всю экономику нельзя, поскольку снизить процент по кредитам для всех и сохранить «прочие равные» физически невозможно. Предприниматели могут требовать, чтобы их поставили в равные условия с заграничными конкурентными и снизили процентную ставку, но не менее органично смотрелось бы, если бы предприниматели заодно и требовали повысить среднюю температуру января – это ведь тоже приближало бы их к условиям конкурентов.

Утверждение, будто цены растут из-за дорогого кредита, восходит к издержечной теории ценообразования, игнорирующей всё то, что экономическая теория выяснила в вопросах о ценообразовании за последние полтора века. Если работа уже функционирующего предприятия не позволяет покрыть процент даже на задействованные оборотные средства, просто чтобы сохранить производство на том же уровне, то что это за предприятие такое? Непонятна модель, использованная Глазьевым: по его мнению, выходит, что предприниматель, столкнувшись с ростом издержек на процент-другой (из-за подорожания кредита), не ищет резервы для сокращения издержек на процент-другой (что, как правило, вполне возможно), а повышает цены, заведомо зная, что не сможет реализовать продукцию по более высокой цене! Нужен ли нам такой предприниматель или такой завод, который не готов повысить производительность на процент-другой?

* * *

Сам же Глазьев сетует:

«Объём прибыли предприятий в этом году составит (с учетом падения цен на экспортные товары) не более 10% ВВП при необходимой норме инвестиций 25-30% ВВП».

Но неужели не видно, что эти данные лишний раз свидетельствует об исчерпанности пространства для инвестиций в нынешних условиях, о реальных, а не денежных, проблемах экономики? Сделайте так, чтобы много инвестиций давали высокий процент, тогда и объём прибыли вырастет, а вслед за ним – и накопление основного капитала! А не так, чтобы, видя минимальный объём прибыли, не принимать меры к повышению реальной отдачи инвестиций, а наращивать инвестиции вопреки золотому правилу накопления. (Напомним, что другая формулировка «золотого правила» – выравнивание инвестирования с долей капитала в доходах. Конечно, тут не учтены циклические колебания, как то конъюнктурное снижение цен на нефть, но показательно само отсутствие рефлексии Глазьева на то, что «норма инвестиций» составляет 25-30% ВВП на фоне доходов на капитал в 10% ВВП.)

В этом плане вспоминаются глазьевские же тексты начала 2000-х, в которых будущий академик утверждал, что в России слишком малая часть произведённого приходится на зарплаты, что нужно увеличить зарплаты втрое, и тогда выросший спрос со стороны рабочих запустит экономический рост. Тут важно не то, что к тому времени зарплаты составляли что-то около половины ВВП (соответственно, увеличить их втрое было невозможно), а то, что для Глазьева в каждый конкретный момент правильная пропорция распределения ВВП между зарплатами и прибылью идёт из статистики какой-нибудь другой страны, Глазьеву в конкретном аргументе удобной. Посмотреть же на распределение ВВП как на индикатор каких-то глубинных процессов в экономике, отражающую предельную производительность капитала, видимо, не судьба. Так же – с желательным процентом для кредитования, с желательным уровнем монетизации ВВП и т.д.


* * *

Я не буду разбирать критику Глазьевым свободы иностранных инвестиций и заимствования за рубежом, с которой во многом согласен. Но вот он, подкупив читателя более или менее правильными формулировками, незаметно выдаёт сразу два ничем не обоснованных тезиса:

«Следствием проводимой в интересах иностранного капитала денежно-кредитной политики стала деградация экономики, в которой сохранились, в основном, сырьевые производства продукции с низкой добавленной стоимостью, поставляемой на мировой рынок за доллары и евро. При этом иностранный капитал извлекает из этой политики огромные выгоды, произвольно вздувая и обрушивая национальный финансовый рынок».

То есть, по Глазьеву выходит, что сырьевая направленность экономики – это следствие, главным образом, денежно-кредитной политики. Конечно же, никакой конкретной модели, доказывающей связь между денежно-кредитной политикой и именно сырьевой направленностью, Глазьев не предложил.

На деле же, пошив ширпотребной одежды, как Китае, – тоже производство с низкой добавленной стоимостью, продукцию которого можно экспортировать за доллары и евро, – почему же денежно-кредитная политика не привела к росту лёгкой промышленности? С другой стороны, добавленная стоимость в добыче нефти высокая – почему же она развивается, несмотря на денежно-кредитную политику?

Этому нет объяснения в модели Глазьева, потому что денежно-кредитной политике абсолютно всё равно, касается ли она добычи углеводородов или пошива одежды. Причина сырьевой переориентации экономики – в реальных (неденежных) факторах: большой природной ренте, приватизации, разгроме отраслевой науки и усилении технологического отставания, которые вообще не связаны с проблемой кредита. Становится просто обидно: сотни экспертов пытаются разобраться с проявлениями в России т.н. голландской болезни, оценивают влияние эффекта Балассы-Самуэльсона на рост цен в России в пересчёте на доллар, а тут приходит Глазьев и говорит: туда не смотреть, вся проблема в денежно-кредитной политике.

(В анекдотической форме это приводит к следующему аргументу последователей Глазьева, согласно которым ЦБР – это филиал ФРС США. Они утверждают, что благодаря колониальной зависимости России от США последние с помощью российского Центробанка экспортируют свою инфляцию в Россию. Вот смотрите, говорят они, как быстро дорожала в 2000-е жизнь в России в пересчёте на доллары. Ясно, что рассказывать им что-то об эффекте Балассы-Самуэльсона уже бесполезно, потому что «единственно верное» объяснение, подкупающее своей простотой, уже найдено. Сейчас на смену теории импортированной долларовой инфляции пришла теория долларовой дефляции, хотя речь всего-то идёт о девальвации рубля и удешевлении, в пересчёте на доллар, ряда товаров, цены которых номинированы в рублях.)

Следующий тезис, будто иностранный капитал может произвольно вздувать и обрушивать национальный финансовый рынок, тоже является продуктом большого преувеличения. Опасность «вздувания и обрушения» действительно существует, страны ЮВА это прочувствовали в 1998 году на своей шкуре, но говорить о каком-то заговоре иностранных финансистов, а не объективных предпосылках кризиса, которые можно было бы заранее купировать, не приходится. Правительства разных стран осерчали на Сороса, нажившегося на кризисе, вовсе не из-за того, что он вызвал кризис, а из-за того, что он успел нажиться раньше, чем другие валютные спекулянты, приближённые к телу этих правительств. «Вздувание и обрушение» их рынков проходило помимо Сороса, он только успел раньше смыться от цунами.

* * *

Вот как Глазьев критикует ответ Центробанка на девальвацию рубля:

«И сегодня основная часть кредитов, эмитируемых Банком России на рефинансирование коммерческих банков, используется последними в целях валютно-финансовых спекуляций, искусственно подогреваемых политикой самого ЦБ. Ведь поднимая процентную ставку и запуская механизм плавного снижения курса рубля, Банк России, с одной стороны, блокирует приток кредитов в реальный сектор, а, с другой стороны – создает возможности извлечения сверхприбылей на спекуляциях против рубля. Тем самым он создает спекулятивную воронку, в которой сбережения населения переходят в сверхприбыли валютных спекулянтов. В эту же воронку затягиваются активы корпораций, которые после их неспособности расплатиться по дорожающим кредитам перейдут к тем же валютно-финансовым спекулянтам, раскачивающих рынок из офшоров»

Почему-то он не пишет, что, на самом деле, в этот раз, в отличие от 2008 года, Центробанк быстро отказался от идеи плавной девальвации, досрочно перешёл к свободному курсоопределению и заблокировал предоставление банкам краткосрочных кредитов, которые те могли бы использовать для спекуляций. Тем самым курсообразование рубля превращалось в «игру с нулевой суммой» для валютных спекулянтов: кто-то приобретал, кто-то терял, но поскольку государтсво не бросало на валютный рынок ни рубли, ни доллары, оно уже никак не финансировало других участников биржи. К сожалению, после истеричных обвинений в адрес спекулянтов, высказанных в послании кремлёвского президента Федеральному Собранию, госсистема побежала исполнять пожелания начальства. Директор СВР Фрадков поддержал бредовые измышления о возможности спекулянтов серьёзно повлиять на курс, как будто не было ни снижения цены нефти, ни бегства капиталов от грядущей войны, ни перевода рублёвых сбережений в валютные. Соответственно, «взял под козырёк» и Центробанк, с ходу спустивший на поддержание рубля 1,9 млрд. долларов. Выполнил пожелания Глазьева и указания президента о финансировании спекулянтов за государственный счёт. Остаётся только надеяться, что дальнейшего падения цены нефти и усиления бегства капиталов не будет, девальвация замедлится и растрата двух миллиардов окажется не слишком убыточной

* * *

Дальше следует поток новых нелепых обвинений, например «правительство решило резко снизить экспортные пошлины, лишив бюджет значительной части доходов». Автор снова прямо извращает суть налогового манёвра, который заключается в снижении экспортных пошлин при одновременном повышении НДПИ.

* * *

Далее Глазьев пишет:

«Политика денежных властей уже привела на фоне оживления мировой экономики к стагфляции, проявляющейся в дестабилизации курса рубля и повышении инфляции с одной стороны и падении инвестиций и экономической активности с другой стороны».

Опять-таки, я не нахожу здесь никакого доказательства. «После» не значит «вследствие». Об исчерпании резервов для экономического роста прежнего типа говорили последние годы все, кому не лень, – это уже достаточное основание для того, чтобы рентабельность новых инвестиций резко падала и начался отток свободных капиталов. В сочетании со снижением цены на нефть это не могло не закончиться девальвацией. Глазьев же умудрился вполне реальные экономические факторы, влияние которых очевидно, подменить номинальными, денежными.

* * *

Далее автор снова обмусоливает тезис о том, что половина денежной базы сформирована под внешние источники кредита (такой интересный на фоне обвинений в политике currency board), рассматривает проблему корпоративной задолженности и переходит к прямому сравнению ЦБР с гитлеровскими оккупантами:

«Несмотря на развернутую США войну против России, ЦБ продолжает держаться за доллар как за первоклассную валюту, используя его и как меру стоимости, и как средство накопления капитала, и как инструмент обмена. Проводимая ЦБ политика подразумевает использование доллара в качестве параллельной, если не основной валюты, по отношению к которой котируется рубль, в которой номинируются валютные резервы, внешнеторговые операции, залоги и кредиты. Эта политика напоминает денежную систему, введенную «третьим рейхом» на оккупированной в 1941-44 гг. советской территории».

Это, конечно, преувеличение. Глазьеву ли не знать, например, что золотовалютные резервы Центробанк старается диверсифицировать! Что же до остального, то хотелось бы послушать более конкретные обвинения. Если в каких-то отчётах ЦБ использует доллар, то это вполне может быть для удобства аудитории, но никак не влиять на собственно физические процессы, происходящие с резервами, счетами и т.д. Если внешнеторговые операции проводятся через американские банки, а сделки заключаются в долларах, то это может быть не от злой воли Центробанка, а потому что по-другому не хотят иностранные партнёры. (Хотя с рядом стран можно было бы и замещать американских посредников более активно, чем это делают наши власти, – тут Глазьев прав.) В общем, мы явно видим давление на эмоции вместо конструктивного разговора.

* * *

Вот Глазьев пишет:

«ЦБ не предпринимает мер ни по прекращению оттока капитала, ни по замещению иссякающих внешних источников кредита внутренними».

И поясняет:

«Именно так поступил В.В. Геращенко для выхода из кризиса 1998 года. Зафиксировав валютную позицию коммерческих банков и отказавшись от навязываемого МВФ повышения процентной ставки, Банк России увеличил денежное предложение. Вопреки мнению нынешних руководителей ЦБ, это привело не к повышению, а к быстрому снижению инфляции одновременно с резким подъемом производства и стабилизацией курса рубля. Сегодня ЦБ действует наоборот с соответствующими обратными последствиями: спадом производства, падением курса рубля и повышением инфляции».

В данном случае Сергей Юрьевич лукавит: никакой аналогии с кризисом 1998 года у нас сейчас нет. В 1998 году разогретые трёхкратной девальвацией (с огромным «запасом» относительно реальной нужды) инфляционные ожидания привели к такому росту цен, что, в самом деле, можно было говорить о недостатке денежной массы для нового уровня цен. Менее болезненно для страны было нарастить денежную массу, чем снижать цены обратно. Никто не отрицает возможность краткосрочных отклонений от пропорциональности денежной массы и уровня цен под влиянием особых обстоятельств. Если бы Геращенко тогда заморозил денежную массу, то приспособление цен к объёму денежной массы, в самом деле, вызвало бы глубокую дефляцию и, наверное, продолжению спада ещё на год-другой. Кроме того, сам по себе факт девальвации после длительного искусственного завышения курса рубля повысил конкурентоспособность отечественного производства, отсюда и его рост. Наконец, бюджетные деньги перестали тратиться на поддержание завышенного курса рубля. В общем, объединилось множество факторов, в результате которых инфляция действительно снизилась (ведь её краткосрочный скачок был вызван девальвацией и инфляционными ожиданиями), а производство выросло. Но говорить, будто инфляция снизилась благодаря росту денежной массы, как это делает Глазьев, – это уже за рамками приличия. «После» не значит «вследствие».

Кроме того, никакой аналогии с 1998 годом у нынешнего кризиса нет – ни неравновесно высоких цен, ни значительной девальвации, превышающей потребности восстановления экспортного сальдо и погашения вывода капиталов, ни свободных производственных мощностей (не катастрофически отсталых) и квалифицированных рабочих рук, которые можно рентабельно занять при новом соотношении цен. Глазьев постоянно критикует оппонентов за следования моделям экономического равновесия, как бы противопоставляя себя, понимающего неравновесные ситуации. Но уже при анализе неравновесной ситуации 1998 года он допускает довольно грубые ошибки в понимании причинно-следственных связей.

Представляется, именно в нынешних условиях значительное ослабление денежной политики, к которому призывает Глазьев, особенно опасно. Реальные внешние шоки для российской экономики уже вызвали девальвации, среди причин которой объединились падение нефтяных цен (девальвация необходима для частичного восстановления прежнего баланса) и бегство капиталов в преддверии высоковероятной, если не неизбежной, войны. Если инфляция сейчас ограничится тем повышением цен, которое вызвано объективным удорожанием импорта или запретом на его поставку, а также ограничением внешнего кредитования, то это будет очень хорошо: система ценовых сигналов продолжит функционировать. Зная, что политика Центробанка по контролю над денежной массой осталась неизменной и покупатели богаче не стали, продавцы не начнут устанавливать заведомо завышенные цены. Население заметно обеднеет из-за удорожания импорта и товаров, производство которых на него завязано, а также из-за ускоренных выплат внешних долгов российскими компаниями и банками, но после установления новой ценовой структуры будет видно, что делать дальше, куда инвестировать и производить. Если же денежную политику сильно ослабить, то экономические агенты в своих инфляционных ожиданиях будут ориентироваться уже на курс доллара, а не на баланс спроса и предложения. Мы вернёмся в девяностые: цены и в самом деле вырастут так, что денежной массы будет не хватать для распродажи произведённых товаров; пытаясь преодолеть дефицит денежной массы, ЦБ начнёт наращивать эмиссию и ещё больше разгонит инфляцию – в общем, кредитно-денежная система страны будет вконец разлажена. Инфляционисты добьются своими предложениями того, с чем якобы борются.

* * *

Далее Глазьев пишет:

«Выделяемые Банком России кредиты банковской системе не компенсируют не только вывод капитала западными кредиторами, но даже изъятие денег Правительством в стабилизационные фонды. В результате происходит сжатие денежной базы, что влечет сокращение кредита, падение инвестиций и производства. При этом Правительство выводит деньги из производственной сферы, изъяв в резервные фонды более 7 трлн. рублей, а ЦБ выдал кредиты банкам на 5 трлн. рублей, которые тут же направляются им на валютно-финансовые спекуляции. Тем самым денежные власти попросту перекачивают деньги из производственной сферы в финансовую, сокращая при этом их объем. К концу следующего года, если политика ЦБ не изменится, прекращение внешнего кредита повлечет резкое сокращение объема денежной базы на 15-20%, что вызовет спазматическое сжатие денежного предложения и приведет к падению инвестиций более чем на 5%, а производства на 3-4%. Сжатие денежной массы создает угрозу обвала финансового рынка, подобно случившемуся в 2007-2008. Отток капитала провоцирует дефолты множества заёмщиков, которые могут приобрести лавинообразный характер».

Тут вообще непонятно, о каком периоде речь. «Изъятие денег правительством в стабилизационные фонды» закончилось в 2008 году, с тех пор бюджет либо дефицитный, либо профицит минимальный. И не «из производственной сферы» изъяты эти деньги, не надо навязывать людям ложную аналогию с высасыванием крови! Зачем Глазьев придумывает «сжатие денежной базы», если в других своих материалах сам же говорит, что сжатия нет, что она в этом году росла вместе с инфляцией, а на ближайшие годы Центробанк запланировал наращивать её быстрее инфляции? Зачем в очередной раз выдумывать, будто Центробанк может возместить вывод капитала иностранными инвесторами, если вывод капитала – это, всё же, процесс в реальных переменных, включающий дальнейшее превышение экспорта над импортом? Центробанк не сможет «родить» из ниоткуда средства для компенсации, если только не растратит ЗВР.

* * *

И вот после целого ряда ошеломляющих заявлений статьи следует целый ряд уже конкретных предложений, часть из которых кажутся мне вполне разумными (хотя и не факт, что наше общество готово будет принять соответствующие ограничения), ещё часть я, к сожалению, не могу оценить по недостатку знаний, ещё какие-то идеи кажутся сомнительными. В основном, это те или иные административные меры, призванные сделать вывод капитала для экономических агентов более дорогим, но не полностью перекрывающие все клапаны для «выпуска пара». Они, в самом деле, сделают менее выгодным вывод капитала за рубеж и, можно надеяться, увеличат сбережения в российской финансовой системе, предложение кредитных ресурсов и инвестирование внутри страны. Ну, например, там, где сейчас инвестирование принесло бы владельцу в долларах 10% внутри страны и за рубежом 5%, а владелец предпочитает зарубежный вариант из-за рискованности, ограничения на вывод капитала снизили бы доходность инвестиции за рубеж до 3-4%, отняв процент-другой на прохождение мутных схем вывода капитала. Но там, где нынешнее соотношение доходности внутренней и зарубежной инвестиции уже 8% и 5%, уже бы ничего не поменялось.

Ввиду того, что России надо готовиться к войне, что-то подобное всё равно придётся делать, хотя, на мой взгляд, вывоз капитала (негативные её составляющие) – это, скорее, проблема неправильного распределения внутри страны; соответственно, это неправильное распределение и надо исправлять. Долгосрочную эффективность экономики предложенные административные меры по ограничению вывоза не повышает вообще. К сожалению, Глазьев опять добавляет к этому фантазии о контроле валютного курса и возможностях дальнейшего эмиссионного финансирования инвестиций. Эмиссионное финансирование явно спровоцирует инфляцию, бороться с которой Глазьев попробует через искусственное удержание завышенного курса рубля, которое, насколько можно понять замысел автора, должно снизить инфляционные ожидания потребителей и дисциплинировать производителей конкуренцией с импортом. Всё это Россия проходила накануне кризиса 1998 года, а латиноамериканские страны – по много раз за XX век. В общем, инфляционисты не учатся ни на своих, ни на чужих ошибках, значит, они и не дураки, и не умные. Наверное, мудрые.

И если попытаться спрогнозировать, что будет происходить в российской финансовой сфере при реализации глазьевских предложений, то прогноз получается примерно такой. В самом деле, в реальных переменных, в результате принятых мер против оттока капитала чистый экспорт России уменьшится и часть этих денег будет в большей степени реинвестироваться внутри страны. Что, наверное, неплохо в данной ситуации, хотя и не решает проблему создания поля для эффективных инвестиций вообще, а только переполнит экономику капиталом. А попытки усилить и так достигнутый эффект, допечатав побольше денег, приведут к ускорению инфляции, попытки регулировать курс – к перерасходу резервов или искусственным сложностям во внешней торговле.

* * *

Далее Глазьев возвращается к своей любимой теме назначения желательных процентов:

«Необходимо, как обосновывалось выше, создать канал безлимитного рефинансирования ЦБ коммерческих банков под залог требований к производственным предприятиям по уже выданным кредитам по ставке не выше средней рентабельности обрабатывающей промышленности с обязательным условием предоставления получаемых кредитных ресурсов исключительно производственным предприятиям с ограничением банковской маржи 1%».

(Мы оставляем эти фантазии без дополнительного комментария, разве что, обратив внимание читателя на слово «безлимитного») и, наконец, говорит, как надо финансировать развитие через несколько лет:

«Отобранные в качестве перспективных проекты должны получать гарантии правительства или субъектов федерации для привлечения кредитов институтов развития и коммерческих банков с их последующим рефинансированием Банком России по ставке 2% при ограничении банковской маржи 1%».

Жаль, что Глазьев не пояснил, почему можно назвать перспективным проект, который едва может обеспечить возврат кредита под 3%. Судя по этой цитате, гипотеза о том, что автор хотел бы заведовать распределением ограниченных кредитных средств вопреки соображениям экономической эффективности, не лишена оснований. Хотя слово «безлимитный» в предпоследней цитате и выдаёт другое обещание.

* * *

В дальнейшем тексте Глазьев совершенно правильно говорит о восстановлении и развитии системы НИОКР, поощрении прорывных инновационных проектов но я, к сожалению, не нашёл в этих словах конкретизации, как же сделать так, чтобы эти меры были достаточно эффективными. В основном, автор предлагает «заливать» данное направление деньгами. Мне кажется, это свидетельствует о том, что никаких собственно экономических соображений об ускорении технологического развития у Глазьева нет. Об этом ещё свидетельствует его реакция на налоговый манёвр правительства в нефтяной отрасли. Идея отмены экспортной пошлины, компенсированная повышением НДПИ и снижением прочих налогов, обсуждалась в экспертной среде давно. Важным аргументом в пользу этой идеи становился дополнительный стимул, который создавался бы тогда этим манёвром ресурсосберегающим инвестициям без ущерба для текущих финансовых показателей экономики. К сожалению, многие годы ничего в этом направлении не делалось, и только сейчас правительство сделало первый шаг – не от хорошей жизни, а потому что не знало, как иначе повысить выпадающие доходы. В результате компенсировать повышение внутренних цен на нефть снижением прочих налогов сейчас уже не получится. Но так или иначе, пусть и отнимая деньги у субъектов, обсуждаемый налоговый манёвр даже сейчас будет больше способствовать технологическому обновлению, чем наполнение бюджета через «обычные» налоги с сохранением низкой внутренней цены на нефть. Однако Глазьев налоговый манёвр отвергает.

* * *

Ну и завершается статья оптимистическим, как перестроечные статьи Пияшевой, обещанием:

«Ремонетизация экономики путем форсированного наращивания кредита посредством государственной банковской системы и возвращения из офшоров части выведенного из нее капитала в ближайшие 2 года позволяет выйти на темпы прироста ВВП на 6-8% в год, инвестиций – на 15% в год, расходов на НИОКР – на 20% в год при удержании инфляции на однозначном уровне».

В общем, ни одного реального предложения по повышению собственно производительности экономики, по созданию пространства для эффективных инвестиций, я в статье не нашёл. Те меры, которые реальны (драконовские ограничения на вывод капитала), – экстенсивны по своей сути. Они, видимо, нужны ввиду критической внешней ситуации, в которой оказалась Россия, но помогут в малой степени. Другие меры (игра с денежным предложением) обернутся разгоном инфляции и не повлияют на реальные переменные экономики в лучшую сторону, кроме как на короткий срок. Идея Глазьева держать процентную ставку ниже темпов роста ВВП в течение длительного времени говорит о том, что он не знает золотого правила накопления. Вот такое впечатление оставляет этот его материал, пусть даже, благодаря ряду конкретных идей по ограничению вывоза капитала, лучший из всех трёх.

/Окончание следует./
Tags: ликбез, просвещение, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 78 comments