Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Chango

Сбыча вангований: ускорение

miguel_kud, 30 декабря 2015 года: “Соответственно, задача ПТС – сменить во власти действующие сейчас персоналии и получить их нынешние привилегии. Ради этого ПТС, не имеющая никакой возможности прийти к власти ни легально через выборы, ни через кулуарные договорённости кланов, готова даже довести дело до революции и весьма глубоких социально-экономических преобразований, тем более что отъём собственности у нынешних владельцев и перераспределение финансовых потоков под роли, более соответствующие членам ПТС, и так входят в естественную программу партии.

Однако радикализм этой программы имеет абсолютное ограничение – переход к такому градусу конфликта с Западом, который повлечёт неприемлемые потери семейного благосостояния и личной безопасности членов ПТС в ходе восстановления самостоятельности России. Они готовы на максимально жёсткую риторику в дипломатических битвах, на вялую паравоенную конфронтацию в духе холодной войны и относительную изоляцию. То есть, некоторый конфликт с Западом им бы был даже выгоден, но уже проигранный конфликт, в котором что-то изменить уже будет нельзя и потерянного не вернуть, но и Запад не будет лезть на рожон, а оставит в покое забравшегося в берлогу медведя. (Отсюда свободная критика ПТС курса на интеграцию в Запад и высмеивание статусных притязаний РФ, мол куда нам с такой экономикой в великие державы лезть.)
Collapse )


kungurov, 2 марта 2016 года: “К чему был этот обширный исторический экскурс? Всего лишь затем, чтобы показать, что для «патриотов» расширение «русского мира» не является самоцелью. Это вообще для них вопрос третьестепенный. Поэтому даже если власть у обосравшихся либерастов (а то, что они обосрутся, несомненно) отберет Стрелков, слив Донбасса будет столь же неизбежен, как и при либерастах. Вообще-то было бы прекрасно, если слить его успеют именно «либерасты», но это вряд ли – слишком недолго им предстоит подержать в руках власть. Может, даже, не подержать, а лишь потрогать.

Новый «брестский мир» будет даже не таким болезненным, как тот, что заключили большевики – ведь ничего своего отдавать не придется. Другое дело, что «патриоты» постараются макисмально учесть интересы населения несостоявшейся Новороссии. Мне видится реальным вариант получения всеми желающими российского гражданства и уход в Россию. Ну, а кто пожелает отстаться под Украиной – так ради бога.
Collapse )



Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк № 41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы; карта Сбербанка № 4276 3800 7809 0888; реквизит кошелька в PayPal – miguelin@mail.ru.
Незнайка

Программа военного времени

     «Я не могу предложить ничего, кроме крови, тяжёлого труда, слёз и пота».
    «Бедные люди! Они мне доверяют, а я не могу дать им ничего,
        кроме бедствия на длительное время».

                                                               У.Черчиллль, 1940 г.


Попытки различных деятелей условной оппозиции в РФ составить программу своих движений наталкиваются на много препятствий.

Collapse )

Вот из ситуации воюющей на внешних и внутренних фронтах страны (причём не в тотальном, а в вялотекущем варианте) с сильно обрубленными внешними связями и надо исходить реальным оппозиционным силам при написании своих программ. А чтобы не показаться высокомерным резонёром, всех поучающим и ничего не делающим, мне следует предложить свой вариант среднесрочной (на несколько лет) программы реально патриотической власти на случай, если события будут развиваться по плохому сценарию. Предварительно ещё раз оговорившись, что речь идёт не о призыве к тому, чтобы таковая ситуация сложилась, а о предложениях, как из неё выходить. А что такая ситуация вполне вероятна – это уже прогноз. Долгосрочной программы устойчивого развития и «дальнейшего повышения благосостояния» мы здесь писать не будем, потому что не до жиру. Чтобы выжить, предлагается программа мобилизации, перехода из состояния вялотекущего доваривания лягушки в состояние борющегося организма через обострение кризиса.


1. Возмездие виновным

Collapse )


2. Очищение госструктур

Collapse )


3. Аскеза

Collapse )


4. Пересмотр итогов приватизации

Collapse )


5. Реформа налогово-ценовой системы

Collapse )


6. Жёсткая денежно-кредитная политика

Collapse )


7. Восстановление народнохозяйственного комплекса

Collapse )


8. Милитаризация

Collapse )


9. Воссоединение русского ядра и установление надёжных границ

Collapse )


10. Империализация

Collapse )


Послесловие

Collapse )



Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк № 41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы; карта Сбербанка № 4276 3800 7809 0888; реквизит кошелька в PayPal – miguelin@mail.ru.
Незнайка

Мадурость

1. Математики ничего не понимают в политике

Когда появилось сообщение ТАСС, что президент Венесуэлы Мадуро пожаловался на сокращение нефтяных доходов страны с 3,31 млрд. долл. до 77 млн. долл., то есть «на 4200%», несчастных венесуэльцев стало совсем жалко. Однако ознакомление с источниками (1, 2), согласно которым сам Мадуро констатировал снижение доходов на 97,4%, подсказало, что математический подсчёт 4200% – это уже продукт жизнедеятельности российского корреспондента, который хотел сказать, что доходы упали в 43 раза, и считал проценты от получившейся конечной величины. Следовательно, жалеть надо не только Венесуэлу, но и Эрэфию.Collapse )

Незнайка

Рубрика «год назад»: меж двух «Минсков» – III

/Окончание. Начало – здесь, продолжение – тут./


6. Осознавая пропасть

Collapse )

7. Взлёт ПТС

Collapse )



Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк № 41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы; реквизит кошелька в PayPal – miguelin@mail.ru.
Незнайка

Почему они провалились. II

/Продолжение. Начало в предыдущей записи./

[4. Дозволение кредитоваться за рубежом]
4. Дозволение кредитоваться за рубежом

Следующим тяжелейшим ударом по отечественной экономике стало разрешение российским компаниям и банкам брать кредиты за рубежом. Как уже говорилось выше, само по себе разрешение, помимо того что следовало из общей сомнительной идеологии финансовой открытости и максимального привлечения иностранных инвестиций (как денежных вливаний, а не как притока технологий), было также политически неизбежным ввиду отказа от пересмотра итогов приватизации. Однако экономические последствия – куда хуже. Должен сказать, что в этом вопросе я вообще ни разу не встретил в экономической публицистике правильного или даже близкого к правильному понимания катастрофы, произошедшей в финансовой системе страны при Путине в связи с внешним кредитованием. Две противостоящие экспертные партии (сислибов и инфляционистов) рассказывают читателю то, что ему будет приятно слышать, а не то, что имеет место на самом деле. Правда, тема действительно довольно сложная.

Периоды быстрого догоняющего роста в разных странах обычно сопровождаются т.н. эффектом Балассы-Самуэльсона, т.е.

  • опережающего подорожания необмениваемых (не поддающихся экспорту и импорту товаров, как то оказываемых на месте услуг) к обмениваемым (которые поддаются экспорту и импорту и потому их цена сильнее зависит от цены на внешних рынках, а не внутреннего баланса спроса и предложения);

  • вытекающего из этого т.н. реального укрепления национальной валюты, т.е. более медленного падения курса национальной валюты к доллару по сравнению с падением её покупательной способности.


Связано это с тем, что при высоком экономическом росте обычно быстрее растёт производительность при производстве обмениваемых товаров, на производство единицы необмениваемого товара уходит меньше рабочей силы и капиталов, соответственно, долларовые доходы рабочей силы и/или капитала, занятых в производстве, растут. Стандарты повышенной зарплаты и прибыли распространяются на внутренние отрасли, производящие необмениваемые товары. Они могут повысить долларовую цену своих товаров, потому что защищены от конкуренции с импортом естественными преградами, а также потому что доходы населения, покупающего их товары, растут.

Итак, долларовые цены обмениваемых товаров остаются теми же, что диктуют внешние рынки, а долларовые цены необмениваемых товаров растут относительно прежнего уровня (первая часть эффекта Балассы-Самуэльсона). Но поскольку стоимость жизни в стране включает цену корзины как обмениваемых, так и необмениваемых товаров, то долларовая стоимость жизни в стране тоже растёт, хотя и медленнее, чем зарплаты и стоимость отдельно взятых необмениваемых товаров. В случае, если в стране используется своя национальная валюта, то это и означает, что жизнь дорожает быстрее, чем растёт курс доллара по отношению к этой валюте (вторая часть эффекта).

В случае РФ, экономика которой быстро росла с 1999 по 2007 годы, на перечисленные явления наслоился десятикратный рост мировой цены на нефть с конца 1998 по начало 2008 гг., который, собственно, и обусловил номинальный (в долларах) прирост производительности в экспортно-сырьевых отраслях и отраслях низкого передела. Поэтому дополнительно росли в цене энергоносители на внутреннем рынке, а также те товары, в производстве которых используется много энергоносителей. Ввиду большого вклада углеводородов и энергозависимых товаров в экономику страны, это несколько мешало увидеть первую часть эффекта Балассы-Самуэльсона (опережающее подорожание необмениваемых товаров к обмениваемым), но зато резко усилило вторую (рост стоимости жизни в долларах).

В результате обрабатывающие антиимпортные отрасли имели весьма ограниченные возможности для повышения отпускных цен по сравнению с другими отраслями, поскольку не могли повышать свою реальную производительность с той же скоростью, с которой росла цена на нефть и номинальная производительность сырьевых отраслей. Правда, этот недостаток для них во многом компенсировался приростом спроса на их продукцию в результате роста доходов населения и госзаказов в «оборонке», но всё равно повышать зарплаты в секторе такими темпами, чтобы работники не продолжали уходить в более доходные сферы, было невозможно. Это способствовало сохранению сырьевого перекоса. Достаточного содействия технологическому росту обрабатывающих производств, которое помогло бы им справиться с ухудшением ценовых условий и повысить их вес в народном хозяйстве, государство не оказало. А помочь обрабатывающим отраслям полным изъятием растущей нефтегазовой ренты и полным лишением сырьевого сектора конъюнктурных сверхдоходов, что выровняло бы для них условиях хозяйствования, правительство тоже не хотело в силу пп. 2 и 3.

Ещё одним неожиданным результатом явления стало укрепление в «экспертной» среде теории экспорта американцами долларовой инфляции, благодаря которой они-де могут печатать доллары, а стоимость жизни в пересчёте на доллары растёт в России. В самом деле, зачем рассматривать динамику мировых цен и производительности в разных отраслях, читать людоедов Бокассу и Самуэльсона, если простое объяснение – вот оно?

А вот воздействие упомянутых людоедов на кредитно-финансовую систему страны оказалось довольно плачевным.

С одной стороны, экономика страны довольно долго (почти 10 лет) росла со средней скоростью примерно 7% в год в реальном выражении. Как уже говорилось, для таких долгих периодов и для такой крупной страны, как Россия, в которой инвестирование не может опираться на внешние источники, это означает невозможность падения реальных (с учётом инфляции) рыночных ставок по кредитам внутри страны до уровня ниже скорости роста на душу населения или на единицу рабочей силы. Иными словами, даже при самом эффективном устройстве банковской системы, вплоть до нулевой маржи, и замечательных условиях кредитования и инвестирования, реальная (с учётом инфляции) ставка процента не могла опуститься ниже, допустим, 5% (мы учитываем прирост рабочей силы в этот период, поэтому вычли на всякий случай из 7% роста процент-другой). Инфляция же была двузначной.

В хорошо настроенной рыночной экономике складывающаяся ставка процента отделяет те инвестиции, которые нужны народному хозяйству, потому что повышают его производительность со скоростью не ниже минимально приемлемых по экономике, от тех инвестиций, которые народному хозяйству не нужны, потому что отвлекают инвестиционные ресурсы на недостаточно эффективное, по сравнению с упускаемыми вариантами, применение. Безусловно, в ряде случаев возможны «провалы рынка», например, когда народнохозяйственная польза от инвестирования в предприятие обрабатывающей промышленности или сельского хозяйства в оценке руководства страны выше, чем приносимый на это инвестирование доход. Причин тому может быть много: и положительные внешние эффекты от роста несырьевой области, и более длительный горизонт планирования для руководителя страны, который понимает конъюнктурный характер роста цены на нефть. В этом случае допустимо кредитование указанных отраслей по ставке ниже рыночной за госсчёт, необходимость которого, впрочем, надо обосновывать в каждом конкретном случае.

В то же время, если говорить о России 2000-х, то можно сформулировать с полной уверенностью: ни сырьевые отрасли, добывавшие конъюнктурно вздорожавшие углеводороды, ни внутренние отрасли, доходы которых взлетели на конъюнктурном росте экономики, не заслуживали более низкого процента, чем рыночный. Они и так были в привилегированном положении из-за отсутствия иностранной конкуренции. И с учётом динамики цен на их продукцию, которая благодаря росту спроса дорожала даже быстрее, чем темпы инфляции, нерыночно кредитовать их под более низкий процент, чем темпы роста экономики плюс величина инфляции, было совершенно недопустимо. Лучше бы скудные инвестиционные ресурсы были направлены на общий рынок кредитов.

Однако в условиях РФ крупные банки и сырьевые компании имели возможность беспрепятственно кредитоваться за рубежом. Занимая за рубежом по ставке, всяко меньшей 10% в валюте, не рассчитывая на девальвацию рубля и пользуясь возможностью инвестировать в добычу сырья или в недвижимость и сферу услуг, они могли инвестировать в проекты (в случае банков – опосредованно, через выдачу кредитов), не сильно заботясь о том, чтобы отдача этих инвестиций превышала не то, чтобы рыночный процент в РФ, а даже темпы роста экономики плюс величину инфляции! В ряде случаев им не надо было даже заботиться, чтобы отдача превышала просто величину фактической инфляции! А с учётом опережающего подорожания их продукции по сравнению со средней инфляцией, получалось, что они получали кредиты по отрицательной реальной ставке. Конечно, заметная часть полученной выгоды «съедалась» быстрым ростом зарплат, но всё равно в таких условиях не надо особо заботиться об эффективности инвестиций, особенно если удалось придавить конкурентов: делай наперекосяк – и всё равно получишь прибыль.

Фактически, это означало дополнительное субсидирование сырьевых и внутренних отраслей, бравших кредиты за рубежом, за счёт остальной экономики, которая оплачивала чужие привилегии и бесхозяйственность. Основной момент расплаты пришёлся на период после кризиса 2008 года, когда государству пришлось израсходовать две сотни миллиардов долларов ЗВР на поддержание банковской системы и помощь сырьевикам в выплате набранных ими зарубежных кредитов, когда обвалились и цены на нефть, и курс рубля.

Понимает ли наша экспертная среда, что это были деньги, потраченные на усиление сырьевого перекоса российской экономики, причём решения, необратимо толкнувшие экономику по этому пути, были приняты не в 2008 году, а в 90-х, при либерализации внешних частных займов? Вряд ли. Даже среди оппонирующих нынешней власти инфляционистов бытует противоположная трактовка С. Глазьева, сочувственная к задолжавшим, мол, из-за того, что власти не обеспечили внутри страны низкий процент и выводят доходы в ЗВР, бедные компании были вынуждены кредитоваться за рубежом. На самом деле, причинно-следственные связи направлены несколько по-другому. Когда и без того привилегированным отраслям позволили ещё и кредитоваться за рубежом под процент ниже инфляции, им позволили осуществлять инвестиции, которые:

  • имели расчётную рентабельность, не учитывавшую конъюнктурные риски на случай удешевления нефти или рубля, а в ряде случаев только снижали производительность экономики: газпромовские трубопроводы в никуда только увеличивают издержки, но не приносят никакой дополнительной прибыли – и всё из-за возможности «Газпрома» не стремиться к прибыльным решениям и кредитоваться под нерыночно низкий процент;

  • увеличивали внешнюю задолженность РФ, пусть и негосударственную, но в итоге расплачиваться приходится всем, а не только тем, кто давал и брал эти кредиты: по политическим причинам государство вынуждено и повышать из своих резервов при снижении конъюнктуры внутренний спрос, который поддерживает на плаву набравших кредиты, и помогать в выплате долгов;

  • усиливали обслуго-сырьевой перекос российской экономики, поскольку шли на инвестирование в добычу и внутренние отрасли с расчётом на сохранение высокой конъюнктуры.


ЗВР же частично компенсировали риски, возникающие из-за большой внешней задолженности российских компаний, поэтому неудивительно, что при ухудшении нефтяной конъюнктуры они стали тратиться как на помощь компаниям в выплате долгов, так и на компенсацию мультипликативного эффекта, вызванного снижением доходов экономики. Эти деньги в самом деле «выведены из страны» и будут потеряны без пользы. Однако следует подчеркнуть, что потеря этих огромных сумм вызвана отказом от полного изъятия конъюнктурных сверхдоходов, отказом от выравнивания условий хозяйствования в разных отраслях и разрешением кредитоваться за рубежом в период быстрого роста. Интерпретация Глазьева и Ко, что это решение создать подушку безопасности и изымать из экономики конъюнктурные сверхдоходы привело к кредитованию за рубежом и усилению перекосов, переворачивает дело с ног на голову. Страна оплатила многими сотнями миллиардов частные инвестиционные решения, усилившие сырьевой перекос и едва ли повышавшие производительность экономики в случае падения нефтяных котировок, – вот уж апофеоз бесхозяйственности!

Никто не говорит, что жизнь от своевременного введения запрета на кредитование за рубежом стала бы слаще. Наоборот, в период бума 1999-2007 гг. страна вела бы себя более аскетично. Сырьевым компаниям пришлось бы рассчитывать на свои средства, и они бы медленней раздувались. «Газпром» не построил бы «Южный коридор», «Русал» не купил бы оказавшиеся мусорными активы. Банкам пришлось бы повысить ставку и по депозитам, и по кредитам. Девелопперские проекты развивались бы не так активно, нового жилья было бы построено меньше, в стране появилось бы заметно меньше торговых центров. Поскольку конкуренция во внутренних отраслях росла бы медленнее, то цены на услуги и на жильё росли бы немного быстрее; это бы позволило внутренним отраслям кредитоваться на общих основаниях по рыночному проценту, хотя и меньше, чем с помощью зарубежных займов. Автомобилизация росла бы не так быстро, бытовую технику на потребительские кредиты продавали бы совсем мало. Но, с другой стороны, в стране бы сохранился более крепкий сектор обрабатывающей промышленности, практически не зависящий от нефтяной конъюнктуры, поскольку обрабатывающие отрасли лучше сохранили бы кадровый потенциал. Кроме того, сырьевые компании, банки, девелопперские группы, граждане-потребители не залезли бы по уши в плохие долги и прекрасно пережили бы падение цены на нефть. В моменты падения конъюнктуры накопленные резервы можно было бы и впрямь либо тратить на кредитование промышленности, как этого требуют инфляционисты, либо компенсировать выпадающие бюджетные доходы, дополнительно снижая налоги на время спада. Не пришлось бы ни поддерживать рубль, ни спасать банки, ни помогать Дерипаске с выплатой долгов. Всё это – ещё одна упущенная возможность для несырьевого развития, позорно профуканная в погоне за максимально безболезненными, в краткосрочном разрезе, решениями.


Из этих соображений лишний раз проясняется, как опасно убирать рыночный механизм отсева низкорентабельных инвестиций под популистскими лозунгами наращивания производства через наращивание инвестиций абы куда и желательности низкого процента. Да, в некоторых случаях рыночный механизм можно подправить, но не так, чтобы новые инвестиции понижали производительность экономики и усиливали сырьевой перекос.


[5. Неиспользование ценовых стимулов модернизации]
5. Неиспользование ценовых стимулов модернизации

Дальнейшее изложение будет уже касаться не столько межотраслевых взаимодействий, которые обеспечили сохранение сырьевого перекоса, сколько нескольких общих недостатков экономической политики, плохо действовавших на всю экономику в целом.

Общей особенностью экономической политики путинского режима стала общая неспособность создавать ценовые и налоговые стимулы для ускоренного развития. Эта особенность тем более поразительна, что, хотя ценовая проблематика является наиболее исследованной областью экономической теории, экспертные обсуждения модернизации в России уделяли больше внимания «тонким» институциональным факторам – жёсткости государственного регулирования, коррупции, организации судебной системы, общей открытости общества, влиянию избирателей на принимаемые решения. Не отрицая значимости институциональных факторов, следует отметить, что прямо на поверхности лежали грубые и очевидные способы стимулирования, о которых, вроде, и говорили, но реализовать которые не спешили. Например, это указаннное выше повышение внутренних цен на энергоносители, компенсированное перераспределением налоговой нагрузки на сырьевые отрасли. Это ликвидация дотаций ЖКХ, компенсированная повышением доходов граждан и адресной социальной помощью, полный переход к финансированию дорожного строительства за счёт акцизов на топливо и других налогов на владельцев транспорта, а не бюджетных средств, собираемых со всех подряд. Предложения такого рода можно сгруппировать по следующим направлениям:

  • Стимулирование ресурсосбережения в производственной сфере – перенос налоговой нагрузки с прибыли предприятия на цену входящих ресурсов (труда, материальных издержек, капитала). Например, для стимулирования капиталосберегающих усовершенствований возможен переход от налога на прибыль к налогу на капитал, для стимулирования сокращения материальных затрат – переход от обложения добавленной стоимости к обложению товаров, входящих в материальные издержки. (Это – дополнительный аргумент для упомянутого в предыдущей части налогово-ценового манёвра по повышению стоимости энергоносителей.)

  • Стимулирование повышения эффективности труда – замена подоходного налога и налогов на фонд оплаты труда (в России – страховых платежей) акцизами на потребляемые товары и обязательными выплатами. Это повышает для работника выгодность одного и того же роста «грязных» (до изъятия налогов) доходов.

  • Стимулирование эффективного исполнения государственных функций на местах за счёт взимания земельной ренты (или земельного налога) либо сбора платы за пользование инфраструктурой в пользу того субъекта государственной власти, который предпринимает данный проект по улучшению территории. Это привязывает доходы государственных органов к пользе от оказываемых ими услуг, исключает «бесплатные завтраки», частично интернализуя эффекты от государственной деятельности.


Хорошим примером неспособности власти добиться адекватного результата ценовым регулированием служит эпопея с заменой лампочек на более экономные. При текущем состоянии госаппарата единственным реалистичным способом добиться энергосбережения было бы экономическое стимулирование через более высокую цену электроэнергии, с тем чтобы потребители сами выбирали, когда и как им переходить на более экономные источники света. Вместо этого было принято сомнительное решение о внедрении стремительно устаревающих люминисцентных энергосберегающих лампочек с помощью чисто административных мер (запрета на продажу мощных ламп накаливания, который всё равно не был реализован, и бюджетной помощи в производстве энергосберегающих ламп). Одновременно не было создано инфраструктуры для утилизации экологически вредных энергосберегающих ламп. Спустя три-четыре года, как и предостерегали скептики, конкурировавшие с люминисцентными лампами светодиодные лампы подешевели настолько, что стали опережать люминисцентные по соотношению цена/выгода даже при нынешней цене на электроэнергию. Много усилий госаппарата, много ресурсов потрачено на абсолютно пустую попытку административной модернизации, единственный выход которой – дополнительная ртуть на помойках и свалках да испорченное зрение от морганий люминисцентных ламп.

Казалось бы, задача правительства – создать такую систему ценовых стимулов, чтобы само по себе внедрение инновации или имитирующей модернизации в достаточной мере поощряло передовика, и тогда бы правительству осталось только вытягивать за уши отстающих. Как ни странно, в условиях РФ принят противоположный подход: держать цены и налоги такими, чтобы не обижать отстающих, а инновации поощрять административно, через определение списка желательных инноваций и установление для них особых льгот – процедура заведомо коррупционная и бесплодная. В этом направлении работала сколковская затея и другие похожие инициативы.


Представляется, что главной причиной, по которой тормозились решения об использовании ценовых стимулов модернизации и вводились сомнительные административные, является функционирование политической системы, в которой факторы за сохранение неэффективной структуры цен и налогов пересиливали факторы за их изменение. Эксперты же, которые с готовностью переключились на никого ни к чему не обязывающие «институционалистские» рассуждения и стали одобрять административное поощрение назначенных «инноваторов», просто шли по наиболее безопасному лично для себя пути. Но в том-то и состоит роль политического лидера, чтобы, осознав структуру проблемы, преодолеть сопротивление и перевести систему в более эффективное состояние.


[6. Задержка с инфраструктурными микрореформами]
6. Задержка с инфраструктурными микрореформами

Крупнейшим провалом правительств 2000-х стала неспособность режима к оперативному принятию и реализации решений, оптимизирующих экономику в частных вопросах. На глобальном уровне мы уже столкнулись с этим явлением в п. 3 на примере «налогового манёвра», который после двадцатилетних обсуждений приняли и решили растянуть на целых 30 лет, и только когда клюнул жареный петух, засуетились и стали сокращать сроки. Это стало общей характеристикой экономической политики путинских правительств и в более частных вопросах.

Наиболее яркий пример – реформирование системы финансирования дорожного строительства и содержания дорог. Во многих развитых странах давно реализован принцип: по возможности, финансирование дорог так или иначе возложено на тех, кто ими прямо или косвенно пользуется. В основном, используются акцизы на бензин и дизельное топливо, далее – комбинация транспортного налога и дополнительной платы с грузовиков, которые, как считается, разрушают дорогу больше, чем пропорционально затраченному топливу. Возможно дополнение указанной системы содержанием местных дорог из местных бюджетов, финансируемых за счёт местного земельного налога. Иногда возможно дополнительное финансирование дорог в малонаселённых регионах из социальных или стратегических соображений, но это меньшая часть затрат.

Характерно, что принцип «плати пропорционально использованию» давно введён в маленьких Норвегии и Новой Зеландии: даже у стран с населением до пяти миллионов человек хватает интеллектуальных ресурсов и воли быстро внедрить сложную систему, оптимизирующую экономику использования дорог. (В результате из всех европейских стран самый дорогой бензин – в нефтедобывающей Норвегии, что вызывает разрыв шаблона у российских популистов, считающих, что в РФ все должны иметь право на дешёвую нефть и нефтепродукты.) Почему такая система финансирования оптимизирует экономику по сравнению с классическим содержанием дорог за счёт бюджета, давно понятно теоретически, да и практическое внедрение дало неплохие результаты.

Казалось бы, следуй примеру и пользуйся чужими наработками, особенно на стадии быстрого экономического роста, когда возможные издержки перехода для отдельных слоёв будут с лихвой перекрыты приростом благосостояния! Но, как ни парадоксально, «авторитарное» правление Путина никак не помешало многие годы топить реформу в бесконечных популистских завываниях о том, как нам нужен дешёвый бензин. Фактически, финансирование дорожного хозяйства из акцизов было начато только в 2011 году, причём программу повышения акцизов с самого начала растянули на четыре года. Ввести дополнительные сборы с транспортных средств весом свыше 12 т. поначалу было хотели с 1 января 2012 г., но до реализации затеи добрались только на фоне жесточайшего кризиса в конце 2015 г.

Также планировалось перейти в дорожном строительстве (как и во многих других госзакупках) на контракты жизненного цикла с целью повышения качества дорог и эффективности дорожных трат, но по состоянию на май 2015 г. прожект оставался на уровне добрых пожеланий и планировался в виде эксперимента для отдельных трасс, а не повсеместного внедрения.

Иными словами, как и со всеми другими вышеперечисленными провалами президентства, очевидные задачи, которые нужно и можно было решить быстро и сразу в течение первых двух лет правления, были замызганы бесконечной говорильней и популистским страхом кого-то обидеть, но в итоге пришлось реализовывать с пятнадцатилетним опозданием на фоне обвала уровня жизни, а потому – наталкиваться на жёсткое сопротивление (вспомним протест дальнобойщиков).

Похожая история связана с пресловутым введением двухсоставного тарифа на электроэнергию, водопотребление и т.д., состоящего из постоянной платы за содержание инфраструктуры, не зависящей от объёма потребления, и платы, пропорциональной объёму потребления. Тема эта давно и подробно исследовалась в экономической теории такими гениями, как Пигу и Коуз; выработаны рекомендации, относящиеся к краткосрочным и долгосрочным решениям. В долгосрочной перспективе и в стабильно развивающейся экономике двухсоставный или даже трёхсоставный тариф (с учётом инвестиционной составляющей) – вполне обоснованное решение, создающее наилучшие стимулы для народного хозяйства. Но вместо того, чтобы перейти на него в первой половине 2000-х и оптимизировать стимулы для дальнейшего развития, власти заговорили об этом только сейчас и ожидаемо натолкнулись на возмущения беднеющей общественности. На охоту ехать – собак кормить! (Собственно, всё первое десятилетие с лишним ушло на ликвидацию дотаций ЖКХ и перекрёстного субсидирования, но и те не были доведены до конца; например, в и без того богатой Москве дотации ЖКХ сохраняются.)

При этом так и осталась нерешённой проблема адекватного контроля издержек в ЖКХ. В этом вопросе, вместо того чтобы усилить ответственность за бесхозяйственность, примерно наказывая виновных в растратах и хищениях, и установить более прочную обратную связь между ЖЭКами и жильцами через местные органы власти, правительство пошло по совершенно доктринёрскому пути – попыталось внедрить «конкуренцию» в монопольной по сути своей услуге. Попытка отдать ведение ЖКХ на откуп управляющим компаниям, притом что возможность населения сорганизоваться и сменить компанию осталась на нулевом уровне и дополнительно заблокирована правоприменительной практикой, привела к бесконечным аферам и судебным тяжбам без реального привлечения виновных к ответственности, а также к дополнительным издержкам на функционирование непроизводительных подразделений управляющих компаний. Затея коммунальной реформы в проведённом виде тем более не имеет оправдания, что опыт «самоуправления» жильцов для многоквартирных домов уже был с ЖСК и подсказывал, что самостоятельного поиска управляющих компаний как массового явления не будет. Активисты, берущие на себя заботу об общем благе, – слишком редкое чудо, чтобы возникнуть по нескольку в каждом подъезде и регулярно заниматься поиском и контролем управляющих компаний либо самим формировать таковые. И отвечает эта «лень» естественной экономии усилий, высвобождая активность граждан для отдыха и других сфер; к ней надо приспособиться и выработать экономное решение, а не ломать через колено, чтобы прийти к решению более затратному. Усилия госаппарата в деле реформы ЖКХ потрачены на переход к более дорогой и менее результативной системе.

Другой пример катастрофического опоздания связан с городским транспортным хозяйством Москвы. Развитие мегаполиса при Лужкове, отталкивавшееся от коррупционных интересов московского строительного комплекса и краткосрочной популярности у местного плебса, абсолютно противоречило давно проработанным теоретически и опробованным на практике истинам в области ведения городского транспорта. Назревшие и перезревшие решения по урегулированию проблемы, как то приоритет для общественного транспорта, платные парковки и т.д. были приняты только после принудительной отставки Лужкова. При этом значительная часть горожан была так разбалована лужковской «халявой», что внаглую требует возвращения уходящих привилегий по месту проживания, например, возможности бесплатно поставить свой автомобиль на прикол на густо используемой улице. (Заметим, я вовсе не утверждаю, что коррупционная составляющая в строительно-инфраструктурных решениях новой московской власти полностью исключена, – речь идёт о «непопулярных», но нужных транспортных решениях, которые удалось принять только после увода Лужкова.)


Глядя на темпы, с которыми действующий президент РФ проводит те или иные реформ, трудно отделаться от пародии на бисмарковскую фразу: «Русские долго запрягают и в итоге никуда не едут». Интересно, с какой скоростью будут приниматься и реализовываться срочные решения по перестройке экономики, например, в условиях идущей войны, когда каждый день на счету?


/Окончание – следующей записи./

Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк № 41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы.

Незнайка

Почему они провалились. I

Содержание

Предисловие
1. Отказ от пересмотра итогов приватизации
2. Отказ от своевременной «настройки» НДПИ
3. Отказ от выхода на мировые цены

4. Дозволение кредитоваться за рубежом
5. Неиспользование ценовых стимулов модернизации
6. Задержка с инфраструктурными микрореформами

7. Каков поп, таков и приход
8. Невосстановление отраслевой науки и отраслевых министерств
9. Отказ от воссоединения русских земель
10. Отказ от расстоличивания
11. «Прапорщик, остановите поезд!»
12. Господин Обещалкин
Заключение. По пути наименьшего сопротивления


[Предисловие]
Предисловие

По мере приближения правления В.В.Путина к закономерному финалу самые разные комментаторы всё чаще позволяют себе констатации в духе «покойный и при жизни был не очень», обращая внимание на те или иные провалы кремлёвского президента. Один из главных упрёков состоит в сохранении сырьевой структуры экономики, которую так и не удалось преодолеть, несмотря на пятнадцать лет соответствующей говорильни. Упрёк этот безусловно верен, но к нему обычно прилагают весьма спорные альтернативные программы, подразумевая необходимость их выполнения хотя бы сейчас. Поскольку я не могу к ним присоединиться, в этом тексте я попытаюсь предложить собственный подход, раскрывающий существо проблемы. Задача этой работы – перечислить основные решения ущербной экономической стратегии, принятой в 2000-х годах руководством РФ, которые, на мой взгляд, обусловили сохранение отраслевых перекосов и серьёзно затормозили развитие страны. Несмотря на изменившиеся условия, из описания будут хорошо видны некоторые меры, которые могли бы улучшить положение дел и сейчас.

Безусловно, описание будет неполным. В нём неявно подразумевается целый ряд ограничений, которые естественным образом накладывались на руководителей 2000-х, как то, например, сохранение республиканской формы правления, выборности местных органов власти и др. Мы не затрагиваем более глубокую тему правил функционирования властных и общественных институтов, обеспечения привязки деятельности госорганов к интересам социума, мотивации чиновничества, то есть исходим из реальных возможностей действовавшего президента и не требуем от него способностей супермена.

Первая половина текста (пункты 1–4) опирается на мезоэкономические модели, изложенные в нашей книге, которая была как раз написана во второй половине 2000-х и излагала эту альтернативу. Считаю, что, когда мы говорим собственно о сырьевом перекосе, именно мезоэкономические модели, описывающие взаимодействие между отраслями, позволяют увидеть причины явления, а не микро- и макроэкономические, которые позволяют увидеть причины медленного развития или нестабильности экономики не в отраслевом разрезе. Пункты 5–6 относятся уже к микроэкономике и указывают на грубейшие недочёты политики вне связи с сырьевой тематикой. Пункты 7–12 касаются различных типов стратегических решений, от формирования кремлёвским лидером институтов до его менеджерских талантов, и тоже скорее описывают причины общих провалов, а не конкретно в несырьевом аспекте.

Конечно, другие модели, позволяющие увидеть другие срезы реальности, могли бы существенно дополнить предложенную альтернативную программу; в конце концов, детально проработанный план экономической реформы, затрагивающей разные подразделения народного хозяйства, не может уместиться на нескольких страницах. Тем не менее, я считаю, что моё видение преобразований, которые были необходимы в 2000-х, наиболее точно отвечает на вопрос об ошибках, которые не позволили стране «слезть с сырьевой иглы» и иметь к нынешнему моменту более развитую и технологически независимую промышленность. Речь пойдёт не о частностях и краткосрочной экономической тактике, а именно о стратегии, то есть о глобальных решениях и о направлении правительственной политики, которые были доступны президенту и должны были позволить серьёзно улучшить положение даже при довольно кривом исполнении и некотором саботаже. Конечное число конкретных решений, реализующих правильную стратегию, позволило бы ускорить развитие, даже если бы этим президентом был человек средних способностей, неспособный контролировать что-то ещё, кроме выполнения конечного числа поручений.

Не имея возможности подробно обосновывать каждую модель, я рассчитываю на читателя, как минимум наслышанного о проблемах сырьевых экономик, теме «голландской болезни», обмениваемых и необмениваемых (торгуемых и неторгуемых) товарах, эффекте Балассы-Самуэльсона (см. также здесь), реальном курсе национальной валюты (см. также здесь). Подробное изложение моделей «для чайников» можно посмотреть в нашей книге, а отдельные разъяснения, если это будет не слишком обременительно, могу дать в ответе на вопросы в комментариях.


Итак, далее мы будем излагать основные принципы экономической политики В.В.Путина в 2000-2015 гг., обусловившие её плачевный тупик в 2016 г. в аспекте сохранения сырьевого характера народного хозяйства РФ.


[1. Отказ от пересмотра результатов приватизации]
1. Отказ от пересмотра результатов приватизации

Одно из главных оправданий ельцинских реформаторов 90-х по поводу заведомо «неряшливого» проведения приватизации (а на самом деле, осуществлённого в пользу друзей реформаторов, уголовных элементов и просто проныр, редко способных к нормальному управлению предприятиями) состояло в том, что неважно, как распределена собственность изначально – в итоге, в условиях нормально функционирующего рынка, она перейдёт к более эффективным управляющим, которые смогут выжать из неё больше прибыли и за её счёт и себя обеспечить, и выдать компенсацию изначальным собственникам. Оппоненты реформаторов обычно возражали тем аргументом, что переход собственности к более эффективным управляющим затруднён в российских условиях, потому и собственность управляется плохо.

На мой взгляд, в этом возражении упущено длительное отравляющее воздействие, которое приватизация 90-х оказала на российский рынок, предпринимательское сообщество, госструктуры и правовую атмосферу в стране. И снять это отравляющее воздействие без глубокого пересмотра результатов приватизации не было возможно.

Лучше всего происходящее раскрывает известная перепалка Путина и Ходорковского, произошедшая ещё до посадки последнего, в которой первый начал упрекать власти в том, что они не торопятся фиксировать результаты передела собственности и переходить к цивилизованному рынку и строгим правовым процедурам, а второй, взбешённый самой постановкой вопроса, ответил в стиле «сам дурак»: напомнил «господам олигархам», как они сами сколотили своё состояние, и призвал другим не мешать.

Что мы видим из этой истории? Раз начавшись, воровские переделы и «отжатия» собственности, уже не поддаются остановке «просто так». Деятели, которые «загребли» себе собственность в 90-х, именно в силу того, как они это сделали, не могли жёстко потребовать остановки дальнейших переделов, чтобы они могли спокойно оперировать в условиях цивилизованного рынка. Это неворовская буржуазия, будь она способна организоваться, могла бы диктовать госаппарату свою волю, но она-то как раз в новой системе оказалась на вторых ролях. А пресловутые олигархи, вопреки левацким выдумкам, вовсе не были пришедшим ко власти «классом собственников», а просто продолжали «грешить», но под контролем госаппарата. При этом «продвинутые» олигархи и многие другие обзавелись «крышей» и могли не сильно бояться за свои предприятия, пока сохраняли лояльность власти, но на низовом и среднем уровне продолжались случаи отжатия самых лакомых кусков с участием пресловутых «силовиков».

Это привело сразу ко многим неприятным последствиям.

Во-первых, исходный состав класса собственников был настолько низкокачественным, что тамошние стандарты – этические, трудовые, профессиональные – долго задавали негодную планку среди всего предпринимательского сообщества. Руководить предпритиями стали не те, кто умел развивать производство и повышать капитализацию, а те, кто умел приватизировать.

Во-вторых, когда какой-то предприниматель выбивался своими силами и своим талантом из общей массы, создавая высокоприбыльный бизнес, у него его часто отбирали с участием силовых структур. Новые собственники чаще всего не могли управлять отобранным бизнесом столь же эффективно, потому что умели только «отжимать», и таким образом хорошо губилось инновационное развитие. Это наиболее сильно било как раз по развитию несырьевых отраслей, поскольку крупные сырьевые компании были и так неплохо защищены.

В-третьих, для снижения вероятности «отжатий», собственники тем или иным способом «уходили в оффшоры». Один способ – это обременить свою компанию долгами перед зарегистрированной в оффшоре компанией того же собственника, с тем чтобы в случае «отжатия» компании получать записанные на неё долги. Другой способ – изначально оформлять компанию как результат иностранной инвестиции, чтобы подпадать под иностранную юрисдикцию в спорных случаях. Одним из последствий этих факторов послужило то, что, ввиду массовости оформления кредитов и «иностранных инвестиций» самим себе, правительство не могло запретить российским компаниям кредитоваться за рубежом, а это, как мы увидим ниже, отравило уже финансовую систему страны.

В-четвёртых, в условиях глубокого общественного неприятия приватизации, сохранялась вероятность, что рано или поздно её результаты будут пересмотрены. Будучи глубоко не уверенными в том, что национализации не будет, владельцы предприятий создавали себе за рубежом запасные аэродромы, выводя капитал, который мог бы послужить внутри страны.

Так называемая либеральная оппозиция, обратив внимания на перечисленные явления, начала повторять за Ходорковским, что нам нужен цивилизованный рынок без террора государственных органов над бизнесом, защита собственности и т.д. (Термин «защита собственности» стал эвфемизмом в устах «сислибов», обозначающим желательное наведение порядка и прекращение «отжатий».) Но они совершенно игнорируют отсутствие политической возможности создать «цивилизованный рынок» у президента, который отказался от пересмотра итогов приватизации. Разве мог такой президент требовать от подчинённого госаппарата высокой дисциплины, не наказав примерно даже самых зарвавшихся воров 90-х в куда более вопиющих случаях? Разве мог такой президент опереться на поддержку общества в вопросе о защите откровенно наворованной собственности от рейдеров, которые ничуть не хуже исходных воров? Разве мог он сформировать добросовестный наблюдательный совет над положением на рынке из представителей высшего бизнеса, о которых хорошо известно, что они недобросовестны?

На самом деле, мы не сможем сформулировать правильное понимание проблемы защиты собственности в путинской РФ, пока не поймём её предопределённость отказом от пересмотра итогов приватизации. Представим, что Путин году этак в 2001-м смог продавить решение хотя бы о частичном пересмотре итогов приватизации – отмене залоговых аукционов и приватизации флагманов индустрии, а заодно и о наказании виновных. В остальных случаях просто можно было ограничиться дополнительными выкупными платежами для особо прибыльных предприятий. Дело вовсе не в том, что это могло бы принести в бюджет дополнительные деньги (на самом деле, сверхприбыли тех же сырьевых компаний можно было собрать через НДПИ безо всякой национализации). Дело в том, что это создало бы в стране совсем другую атмосферу. Госаппарат вёл бы себя более прилично, увидев примерное наказание преступников 90-х. Общество приняло бы предложенный компромисс и уже было бы готово примириться с новым распределением собственности, помогло бы пресекать «отжатия». Оставшиеся предприниматели, относительно незапятнанные, уже могли бы формировать движения, представляющие их экономические интересы.

В качестве примера уважительного отношения к собственности часто приводят Белоруссию, в которой, при всех нелепых ограничениях на бизнес, сохраняется некоррумпированный госаппарат, а об «отжатиях» типа принятых в РФ не идёт и речи. Обычно считают, что дело тут – только в жёсткой руке тамошнего президента Лукашенко. Но при этом упускают из виду, что Лукашенко не загнал себя в ту же ловушку, что и Путин, потому что изначально не допустил беспредела в приватизации и первоначальном распределении собственности. Поэтому у него был другой госаппарат, другое общество и другие предприниматели. Если бы он стартовал с тех же условий состоявшейся приватизации, что и Путин, и в этих условиях отказался от радикального разбора полётов, очищающего госаппарат и предпринимателей, а также восстанавливающего доверие в обществе, никакая бы новая дисциплина не прижилась.

Таким образом, вовсе не невыполнение требований Ходорковского прекратить беспредел и перейти к цивилизованному рынку привело к тому, что в стране не было наведено порядка с собственностью. Выполнение требований Ходорковского было политически невозможным до тех пор, пока вместе с Ходорковским не были отправлены в Краснокаменск все организаторы и бенефициары залоговых акционов, инициаторы ваучерной приватизации, пока в вопросе о распределении собственности не перешли к стартовым условиям, которые признавались бы справедливыми подавляющим большинством населения. Вместо этого своим вторым же указом на посту и.о. президента Путин, внаглую превышая полномочия, определил иммунитет главного организатора и бенефициара ваучерной приватизации и залоговых аукционов, а также его семьи.


Могут сказать, что у Путина не было политической возможности пересмотреть итоги приватизации, что он действовал в рамках доступного. На это следует ответить: взялся за гуж – не говори, что не дюж. Отказ от пересмотра итогов приватизации делал невозможным нормальное развитие страны, и если ты не можешь сделать то, что стране абсолютно необходимо (и не противоречит физическим законам), то зачем становиться президентом?


[2. Отказ от своевременной «настройки» НДПИ]
2. Отказ от своевременной «настройки» НДПИ

Следующий ключевой провал экономической политики 2000-х – так и не доведённая до ума дифференциация налога на добычу полезных ископаемых в зависимости от условий либо стадии разработки месторождений, а также в зависимости от вклада государства в разработку месторождения и подготовку транспортной инфраструктуры. Следует заметить, что ещё с конца 90-х разрабатывался горнотехнический способ дифференцированного налогообложения, опирающийся, в том числе, на качество нефти (вязкость, содержание серы, парафинов и т.д.) и выработанность месторождений, но в результате многолетней работы только в 2006-2007 гг. была введена пониженная либо нулевая ставка НДПИ для выработанных, особо сложных месторождений или новых. На более тонкую дифференциацию государство оказалось неспособно. Об изъятии прибылей, обусловленных советскими инвестициями в разработку, вообще речи не шло. Использовался совершенно демагогический аргумент, что сырьевым компаниям надо оставить побольше прибыли, чтобы у них были деньги для новых инвестиций, хотя инвестируют не от избытка денег, а от обещаемого дохода на капитал.

Мало того, распоряжением начальства было приказано плясать от т.н. «экономической ренты». Под ней понимался не рентный платёж, который государство как собственник могло бы собирать при конкурентном отборе пользователя ресурсов, а превышение прибыли, показываемой конкретной компанией (о конкурсе речи не идёт), над средней рентабельностью промышленности.

Тем самым, уже на уровне теоретического понимания был запущен мыслевирус, гарантировавший недооценку проблемы: эксперты просто не понимали масштабы недосбора ренты и советско-инвестиционной квазиренты, поскольку соответствующие доходы были израсходованы на неэффективную организацию добычи или неправильное функционирование компаний, а значит, не показывались в прибыли.

Наконец, вместо сосредоточения геологоразведки в руках государства, что позволило бы последнему иметь больше информации для определение адекватной величины ренты, это занятие, напротив, было отдано добывающим компаниям, которым сделали соответствующие налоговые вычеты.

Более подробно возможный подход к изъятию ренты изложен в нашей книге по ссылке, а пока просто констатируем, что в результате саботажа идеи дифференцирования и «тонкой настройки» НДПИ природная рента так и не была полностью изъята в секторе добычи углеводородов. И если в секторе нефтедобычи положение при Путине, несмотря на описанные недостатки, всё-таки улучшилось и денег стали собирать больше, то в газодобыче ситуация, напротив, существенно деградировала. «Газпром» открыто использовался как дойная корова для обогащения его субподрядчиков, особенно выходцев из кооператива «Озеро», и израсходовал, как минимум, десятки миллиардов долларов на ненужные инфраструктурные проекты и пускание пыли в глаза. Кроме того, руководство страны постоянно использовало газовый шантаж как инструмент политических торгов, но ввиду полного отсутствия дипломатических талантов у выходцев из питерской подворотни добилось только обратного эффекта: так и не получив ни единого геополитического преимущества, РФ стимулировала ускоренный уход партнёров от зависимости от «Газпрома». Вместо того, чтобы давать деньги на несырьевое развитие страны, компания, напротив, прожирала огромные ресурсы на усиление сырьевой привязки экономики (строительство ненужных газопроводов и преждевременное освоение месторождений), а также обогащение питерских друзей президента.

Однако отравляющее воздействие недостаточного сбора ренты на экономику не ограничилось малым сбором денег в бюджет. Дело в том, что добывающие компании, получившие незаслуженные доходы рентного характера, не были вынуждены держаться в тонусе и действовать эффективно. Их расходы были непроизводительны, стандарты трудовой этики существенно упали. К сожалению, дурной пример заразителен: стандарты непроизводительных расходов и ненапряжного труда распространились на другие отрасли. Грубо говоря, в цифрах начала 2000-х это означало, что никто не пойдёт работать на стройку даже за 500 долларов, если сосед-клерк в нефтяной компании, перекладывающий бумажки на непыльной работе, получает 1000 долларов. Вот если тот же клерк получает 200 долларов, то на стройку пойдут и за 400. Отсутствие адеватного соотношения доходов и заслуг портит не только тех, кто получает незаслуженный излишек.

Завышенные стандарты зарплаты в пересчёте на накладываемые требования (зарплаты, которых страна не заслужила по тому, как работала) распространились на несырьевые отрасли: последние, при своём исходном технологическом уровне, с самого начала не могли конкурировать за лучших работников с сырьевиками и сферой услуг. Это стало дополнительным фактором их загнивания. Само по себе стартовое отставание в технологиях – не причина проигрывать конкурентную борьбу: опыт того же Китая показывает, что отставание в производительности по сравнению с аналогичными отраслями в США вполне можно перекрыть за счёт более дешёвых ресурсов, в том числе трудовых. Возможность эта исчезает, когда у отраслей со сравнительным преимуществом не отбирают ренту, которая в результате идёт и менеджерам, и работникам сырьевых компаний, сказывается и на зарплатах, и на трудовой этике в стране во всех отраслях.


К сожалению, отечественная экономическая экспертиза недооценила этот фактор, рассматривая проблему изъятия сырьевой ренты, в лучшем случае, с чисто бюджетной точки зрения. Проблема взаимовлияния привилегированных и непривилегированных отраслей была явно недооценена – скорее, наоборот, лелеялись надежды, что спрос со стороны богатых привилегированных отраслей и их работников поможет развитию непривилегированных. На деле оказалось, что именно «дурной пример» сырьевиков повлиял в худшую сторону на стандарты производительности в других отраслях, обусловив непроизводительное разбухание одних и невозможность технологического развития производства у других. Вместо равноправной конкуренции поджарых бизнесов, страна получила разжиревших сердечников и истощённых дистрофиков, которые не могли нормально двигаться и развиваться.


[3. Отказ от выхода на мировые цены]
3. Отказ от выхода на мировые цены

Следующая тема является одной из самых больных в экономической публицистике, поскольку общественная мысль находится под влиянием неадекватных протекционистских предрассудков, настолько застарелых и въевшихся, что носители их скорее вымрут, чем дадут себе труд ознакомиться с другими объяснительными моделями.

В условиях, когда добыча полезных ископаемых, особенно в разработанных при советской власти районах, пользовалась значительным сравнительным преимуществом, несырьевые отрасли не могли конкурировать с добывающими за капиталовложения и рабочую силу. Причина описана выше – это наличие рентной надбавки, которая в условиях неконкурентного рынка доставалась также управляющим и работникам сырьевых отраслей (а не только собственникам ренты), отравляя стандарты производительности. Отечественная экономическая практика бросилась искать выход в стандартном механизме выравнивания условий для отраслей, обладающих сравнительным преимуществом и недостатком, – системе экспортных и импортных пошлин. Экспортные пошлины на нефть, газ, металлы, зерно снижали внутреннюю цену на перечисленные ресурсы, снижая тем самым доходы соответствующих отраслей и позволяя их потребителям покупать эти ресурсы дешевле, а импортные пошлины на продукцию обрабатывающих отраслей повышали цены на импорт, что позволяло антиимпортным отраслям продавать свою продукцию дороже и конкурировать с импортом. Иногда импортные пошлины дополнялись субсидиями на экспорт, позволявшими антиимпортным отраслям расширить рынок за счёт внешних потребителей.

Экономическая практика XX века вскрыла «подводные камни» на пути классического протекционизма. Во-первых, это невозможность для госаппарата в условиях значительно усложнившейся экономики регулировать систему пошлин и субсидий по тысячам даже не наименований, а типов товаров, а также большие издержки администрирования пошлин. Во-вторых, это т.н. проблема соискания ренты: когда государство активно защищает свои обрабатывающие отрасли, последние начинают тратить ресурсы не столько на конкурентную борьбу на рынке, не на технологическое совершенствование, а на выбивание более выгодных пошлин для своей отрасли. Вместо того, чтобы временно воспользоваться пошлинами для взросления и откинуть их, как ненужный уже кокон, отрасли начинают сражаться за то, чтобы увековечить для себя тепличные условия и уже не могут отказаться от протекционистской поддержки со стороны государства. Государство оказывается под давлением такого количества лоббистов, что ещё больше ухудшает способность администрировать пошлины.

Между тем, ещё в 90-е годы было замечено, что Россия имеет возможность выровнять условия хозяйствования между сырьевыми и несырьевыми отраслями, вообще не прибегая к механизму пошлин. Для этого достаточно было, не вмешиваясь в ценообразование экспортируемых и импортируемых товаров (тогда бы их цена определялась, главным образом, ценами мирового рынка), наложить на эти отрасли разную налоговую нагрузку. Конкретно в условиях РФ это достигалось бы через радикальное снижение «обычных» налогов (НДС, налог на прибыль, подоходный налог, начислений на ФОП) одновременно с повышением НДПИ на величину повышения внутренней цены на энергоносители. Разумеется, при этом потребовалось бы добросовестное, полное изъятие ренты через НДПИ, которая автоматически снижала бы доходы сырьевых отраслей ровно настолько, чтобы преимуществ по сравнению с обрабатывающими у них не осталось. Для тех, кому словосочетание «предельный продукт» что-то говорит, изъятие ренты с сырьевых отраслей выровняло бы доходы рабочей силы и доходы на капиталовложения с их народнохозяйственным предельным продуктом в сырьевых отраслях и с аналогичными доходами в несырьевых отраслях. Без изъятия ренты доходы рабочей силы и доходы на капитал в сырьевых отраслях были выше их предельного продукта, что и обусловило неравноправную конкуренцию.

У программы такой налогово-ценовой реформы есть сразу несколько преимуществ по сравнению с классическим протекционизмом:

  • Автоматически снимается проблема невозможности правильного назначения пошлин; снижаются издержки администрирования, убирается коррупционный фактор на таможне. Государству не приходится шизофренически разрываться между идеей защиты сложных производств и идеей поощрения инвестиций, в результате чего, например, отменялись импортные пошлины на оборудование и от станкостроения внутри страны вообще ничего не осталось.

  • Экономика получает возможность самостоятельно искать и нащупывать наиболее перспективные варианты несырьевого развития: именно те несырьевые отрасли, в которых рабочая сила и капитал дают наибольший предельный продукт, получают приоритет, а не те отрасли, которые назначены приоритетными малокомпетентным руководством.

  • Устраняется низкопередельный перекос внутри несырьевого сектора. Например, заниженные цены на нефть давали наибольшее преимущество не высокопередельным отраслям, а нефтепереработке, которая только быстрее загнивала под зонтиком защитных пошлин, будучи защищённой от конкуренции с импортом. Заниженные цены на сырьё дают преимущество ресурсоёмким производствам и дестимулируют ресурсосбережение, ничем не помогая «продвинутым» отраслям.

  • Встраивание в международное разделение труда оптимально использует сравнительные преимущества, поскольку, с одной стороны, экономике не сообщается ложных сигналов отклонением от «мировых» цен, а с другой – не сообщается ложных сигналов сверхдоходами в сырьевых и низкопередельных отраслях.


Таким образом, предложенная реформа вполне позволила бы решить все те цели, которые ставит перед собой классический протекционизм в связи с неравномерно распределёнными сравнительными преимуществами. (Есть ещё причины вводить защитные пошлины для становления принципиально новой, молодой отрасли; однако всё подряд машиностроение к таковой, ясное дело, не относится, и это бы стало исключительной мерой, а не повсеместной. Речь тут, заметим, идёт о т.н. конкурентном, а не сравнительном преимуществе. Только после выравнивания сравнительных преимуществ можно ставить вопросы, стоит ли вводить пошлины для выравнивания конкурентных.) При этом новый «рентно-ценовой» протекционизм был бы лишён недостатков классического, «пошлинно-ценового».

К сожалению, идеи «рентно-ценового» протекционизма постоянно наталкиваются на какие-то блоки в сознании. Один из них обеспечен тезисом, будто импорт несырьевой продукции всегда будет дешевле, чем несырьевая продукция собственного производства, а потому обрабатывающая промышленность не сможет выдержать конкуренции без пошлин. При этом проявлено непонимание принципа сравнительных преимуществ и того, что относительная дешевизна импорта потребительских товаров, например, возникает только из того, что в стране «слишком много денег», заработанных на продаже сырья. Представим, что у сырьевиков отняли деньги, оставив совсем чуть-чуть, и деньги эти не пускали бы непосредственно на прирост доходов населения, а просто бы снизили за их счёт налоги по всей экономике. Тогда бы сырьевики, как и остальное население, стали покупать вместо импорта российские товары, которые стали бы дешёвыми. А дешёвыми они бы стали, потому что упавшие зарплаты сырьевиков уже бы не задавали завышенные стандарты в обрабатывающей промышленности, да и на налогах обрабатывающая промышленность могла бы сэкономить. (На примере того же Китая видно, что промышленность может компенсировать и низкий технологический уровень, и низкую квалификацию рабочей силы малыми зарплатами, а затем повышать их по мере роста производительности. И это с самого начала позволяет успешно конкурировать с производителями из других стран.) Дешёвый импорт возникает только из изобилия инвалюты в стране благодаря экспорту. Если валюты в стране нет, потому что экспортёры обложены невыносимыми налогами и деньги эти не идут на завышенное потребление, то импорт для потребителей получается очень дорогой, в отличие от местной продукции, которую клепает дядя Вася с копечной зарплатой. Сторонники протекционизма на этой возмущаются, что нельзя оставлять российских рабочих с маленькой зарплатой, но при этом упускают, что реальная зарплата от предложенного манёвра остаётся той же, что и при обычном протекционизме, потому что цены на антиимпортные товары становятся ниже.

Единственный серьёзный аргумент против выхода на равнодоходные цены на нефть и газ с соответствующим изменением налогов, который мне довелось встретить, касается газа и сводится к тому, что «Газпром» не мог перераспределить в пользу экспорта ни одного дополнительного кубометра газа, который бы высвободился на внутреннем рынке при повышении внутренней цены. Тем самым, при заданных масштабах добычи имело смысл делать скидку для внутреннего потребителя, чтобы он выкупил излишек газа, потому что в противном случае Газпром бы вёл себя с равнодоходными ценами, как собака на сене: и сам бы прибыль не получил, и другим бы не дал воспользоваться дешёвым газом. Признавая правоту этого аргумента в краткосрочной перспективе, с точки зрения краткосрочной максимизации ВВП, когда объёмы добычи практически заданы предыдущими инвестициями, я всё же считаю, что в долгосрочной перспективе он игнорирует те перечисленные негативные эффекты, которые создают заниженные цены, а также игнорирует то, что объёмы возможной добычи в долгосрочной перспективе являются функцией от скорости освоения новых месторождений, а не заданы и фиксированы. Долгосрочные инвестиционные решения «Газпрома» и объёмы добычи должны были иметь ориентиром единую цену реализации газа, а НДПИ – варьироваться от 0 до 99% этой цены в зависимости от условий добычи. Иначе на уровне «Газпрома» принимаются народнохозяйственно неоптимальные решения. Например, вместо продолжения добычи на уже старом месторождении вплоть до того момента, когда себестоимость добычи сравняется с мировой ценой (минус логистические затраты), добыча прекращается намного раньше, когда себестоимость сравнивается с экспортной ценой (мировая цена минус логистические затраты и пошлины и минус недифференцированный НДПИ) либо с регулируемой ценой для внутреннего потребителя (минус логистические затраты и минус НДПИ), и «Газпром» лезет всё дальше в тундру. В других случаях месторождение имело бы смысл уже освоить с прицелом на мировую цену, но «Газпром» ориентируется на заниженную внутреннюю и поэтому медлит с инвестиционным решением.


Нельзя сказать, что понимания проблемы не было. Например, вредное влияние на экономику заниженных цен на газ было отмечено и В.Путиным на большой пресс-конференции 2007 года. Но так или иначе, в итоге программа похожей налогово-ценовой реформы была принята только в 2014 году. Растянуть его поначалу было решено аж на 30 лет, затем – до десятилетия, и только сейчас, под влиянием острого кризиса, предлагается уложиться к 2018-му году. Как бы ни пошло дело дальше, для несырьевого развития через более современный тип протекционизма было «благополучно» профукано полтора десятилетия.


/В последующих записях – продолжение и окончание./

Хозяин журнала будет признателен читателям, имеющим соответствующую возможность и желание, за поддержку журнала. Перечислить деньги на яндекс-кошелёк №41001361182693 можно либо с карточки или другого яндекс-кошелька, либо через уличные терминалы.

Незнайка

Кто как подкрадывается

На заданный вопрос, при какой цене встанет российская жижедобыча, ответил, что вряд ли существует такая грань. Ориентация на среднюю себестоимость, показываемую нынешними компаниями, не даст верного ответа. Дело в том, что нефтянка:

  • имеет отгромный разброс по себестоимости между разными месторождениями и скважинами.

  • имеет ничтожно малые операционные издержки на среднем этапе освоения месторождения или использования скважины.


  • Поэтому при падении цены ниже 30 и даже 20 долларов за баррель нефть продолжат добывать, но будут исключать из оборота более неудобные скважины, а также скважины, находящиеся на поздних стадиях освоения; будут временно оставляться плохие месторождения. Кроме того, практически прекратится бурение новых скважин, подготовка инфраструктуры новых месторождений и разведывательная деятельность. Поскольку последние отнимают много ресурсов и дают мало нефти, то снижение добычи нефти будет нелинейным, например, общие издержки сократятся вдвое, а добыча упадёт только на 20%.

    Collapse )

    Если не примешаются политические и бюрократические факторы, как то блокирование возможности экспорта, отъём зарубежной собственности компаний, препятствия к продолжению производства в процессе банкротства, то карачун в отрасли в части физических объёмов добычи будет подкрадываться и наступать более или менее постепенно.
Незнайка

О «немонетарном характере инфляции»

Допустим, в некотором царстве-государстве живут мельник и булочник. Булочник ежедневно продаёт хлеба на 100 фертингов – своей жене (на 50 фертингов) и жене мельника (на 50 фертингов). Заработав 100 фертингов, булочник откладывает 50 на закупку муки у мельника на следующее утро и ещё 50 – кладёт вечером в тумбочку. Сам же он в этот день расходует на покупку муки 50 фертингов, отложенных накануне, а жена булочника расходует 50 фертингов, отложенных накануне, чтобы купить хлеба для семьи.

Мельник ежедневно продаёт муки на 50 фертингов и кладёт их вечером в тумбочку, откуда их на следующий день вынет жена и купит хлеб для семьи. В этот день жена мельника расходует 50 фертингов, заработанных накануне.

Усложнённые условия для расходования денег только на следующий день после зарабатывания мы ввели для того, чтобы зафиксировать скорость оборота денежной массы: каждый фертинг стабильно используется в сделках только один раз в день. При такой скорости оборота денежная масса, обслуживающая нашу систему, составит 150 фертингов (т.е. деньги, остающиеся на ночь у мельника и булочника). ВВП системы 100 фертингов.

Предположим теперь, что обстоятельства изменились и мука подорожала до 60 фертингов. Например, мельник воспользовался монопольной властью. Тогда доход булочника, используемый на потребление, сократится до 40 фертингов, а у мельника – увеличится до 60, он даже растолстеет. ВВП системы останется 100 фертингов, но денежная масса, необходимая для обслуживания этого товарооборота, вырастет до 160. Если мы сохраним эту денежную массу при изменении пропорций распределения в пользу мельника, то все конечные цены сократятся в 16/15 раз.

Как видим, изменение ценовых пропорций в пользу товаров производственного потребления не только не вызывает инфляции, но и вызывает необходимость в увеличении денежной массы даже для предотвращения дефляции по потребительским товарам. Если денежную массу оставить прежней, то увеличение издержек может даже привести к дефляции.



Теперь усложним модель и предположим, что 1/5 выпекаемой муки расходуется на потребление непосредственно. Соответственно, жёны булочника и мельника изначально расходуют на покупку хлеба только по 45 фертингов, а ещё на 5 – покупают у мельника. Булочник ежедневно зарабатывает по 90 фертингов, на следующий день покупает муки на 40 фертингов, а его жена – хлеба и муки на 50. Мельник зарабатывает по 50 фертингов, на которые жена покупает хлеб и муку. Тогда до повышения цен на муку необходимая денежная масса составляла 140 фертингов, ВВП – расходуемые на потребление 100 фертингов.

Но тут мука дорожает до 60 фертингов, булочник не может поднять цену на хлеб выше 90 фертингов и сокращает выделяемые жене деньги до 40 фертингов. Необходимая денежная масса после повышения цен на муку составила 150 фертингов, номинальный ВВП (расходуемые на потребление деньги) – 102 фертинга. Инфляция по потребительским товарам составила 2%, то есть меньше прироста денежной массы на 1/14.

* * *

А теперь внимание, вопрос сторонникам тезиса экономистов-популистов и представителей промышленного лобби о немонетарном характере российской инфляции. Будто бы в условиях недостатка денег цены растут из-за повышения издержек, и для предотвращения инфляции надо печатать денег ещё больше. В приведённой модели получилось, что в любом из двух случаев – когда издержки сказываются либо не сказываются на ценах конечной продукции – повышение издержек приводит к более медленному росту потребительских цен, чем растёт денежная масса.

Вы можете предложить настолько же простую и ясную модель, в которой «на пальцах» был бы проиллюстрирован заявленный вами феномен? Так чтобы было хотя бы не смешно?
Chango

Отвлечёмся на экономику и понтологию

Вчерашняя акция водителей большегрузных автомобилей даёт лишний повод проиллюстрировать важную особенность в поведении режимов отстающих стран. Само по себе нововведение властей – «шаг в правильном направлении»: владельцы транспорта должны как можно более точно оплачивать затраты, которые несут дорожники на ремонт дорог. В этом же направлении власти стали действовать несколько лет назад, вводя целевые акцизы на топливо: собранные деньги должны были дополнить транспортный налог и идти на дорожное строительство и ремонт, а бюджетные субвенции на дороги – уменьшиться. Общий принцип понятен: за каждое действие субъекты хозяйствования будут платить примерно столько, сколько это действие стоит для народного хозяйства, не больше и не меньше. Больше катаешься (портишь дороги) – больше платишь, не катаешься – не платишь. Помню, как несколько лет назад пытался объяснять переход к такой системе финансирования дорожного строительства, да не в коня был корм. Неудивительно, что за несколько лет реформу так и не довели до конца.

Другой вопрос – почему это сделано только сейчас, когда денег стало сильно не хватать и транспортный сбор уже не позволит на столько же снизить налоговое бремя на каком-то другом участке (что повысило бы в целом эффективность экономики и улучшило бы жизнь граждан).Collapse )

Незнайка

Старое

1. Тексты по экономике. Чтобы пресечь упрёки в зацикленности на украинской тематике и отсутствии конструктива, решил выложить в открытом доступе тексты нескольких старых популяризаторских работ по экономике России и истории экономического анализа:
2. Расскринивание записей. Решил раскрыть либо пропиарить несколько старых популяризаторских записей:

  • критику известной книги Паршева «Почему Россия не Америка» в двух частях (начало здесь);

  • разбор экономической политики Сальвадора Альенде в трёх частях (начало здесь);

  • культурологическое эссе о мимах в четырёх частях (совместно с А.Мировым, начало здесь).


3. "Синдром Кассандры" – 4. Напомню, одним из жанров этого журнала были сборные записи под заголовком «Синдром Кассандры» со ссылками на все существенные комментарии и прогнозы за прошедший период, включая ошибочные (1, 2, 3). Но с февраля я стал мало писать мало фундаментальных комментариев в своём и чужим журналах, почти все концептуальные мысли сосредоточены в редких записях, и жанр ретроспективы потерял смысл: любой читатель может найти всё сам, ознакомившись с моими записями за соответствующий период. По этой причине дополнил сборник «Синдром Кассандры – 3» ссылками на комментарии до конца года, а не уместившиеся ссылки января-февраля и ещё три ссылки на важные комментарии марта и апреля даю ниже. По-видимому, новых сборников в обозримом будущем не будет.Collapse )